Страх открывает двери стр. 125
я. — Или набрось ему на голову свой жакет! Но не вздумай, не вздумай схватить его за ту руку, в которой он держит револьвер!»
Но именно это она и сделала. Она схватила его за руку справа. Я даже видел, как рука ее сомкнулась на его запястье.
На какое-то мгновение Ларри замер. Если бы он отпрянул, дернулся или вздрогнул, я бы ринулся, как экспресс, на него. Но он словно окаменел от шока. Рука, державшая револьвер, тоже застыла…
Он все еще продолжал целиться в мое сердце, а его левая рука уже схватила руку Мэри. Резкое движение — и он освободился. Потом он отступил немного влево и вытолкнул Мэри вперед, пригвоздив ее к стене будки. Теперь, когда он знал, с кем имеет дело, на его лице снова появилась волчья усмешка и его черные как уголь глаза, так же как и револьвер, вновь устремились на меня.
Пять или десять секунд они стояли друг против друга в напряженном противоборстве. Страх и отчаяние придали девушке силы, каких у нее никогда не было в нормальных условиях, но и Ларри тоже дошел до крайности, к тому же он был намного сильнее. Из ее груди вырвался сдавленный возглас боли и отчаяния, и она упала на колени, а потом — на бок, а Ларри все еще не выпускал ее руки. Сейчас я видел только ее блестящие волосы, все остальное было в тени, но зато я хорошо видел безумное выражение на лице человека, стоявшего передо мной.
Я оторвал правую ногу от пола и левой ногой стал осторожно стаскивать ботинок. Но особых надежд я уже не питал.
— Ну, подойди сюда, фараон! — резко сказал Ларри. — Подойди сюда, если хочешь сказать своей подруге последнее прости… — Он не шутил. Он знал, что теперь он должен убить и ее — она слишком много знала.
Я приблизился на два шага. Мне удалось снять правый ботинок. Он
приставил дуло своего «кольта» к моему рту, прижав его с такой силой, что я ощутил во рту привкус крови. Я отвернул лицо и сплюнул кровь. А потом ствол револьвера оказался буквально у меня в глотке.
— Боишься, фараон? — тихо прошептал он, но я тем не менее его услыхал. Может быть, и правда, что у человека перед смертью появляется обостренная чувствительность. А я как раз находился в таком положении.
Мне действительно было страшно. Мне было так страшно, как никогда в жизни. Плечо мое болело, и я чувствовал, что меня начинает тошнить, проклятый револьвер давил на гортань. Я оттянул правую ногу несколько назад, насколько мог, и зацепил пальцами ботинок.
— Вам нельзя этого делать, Ларри, — прохрипел я. — Если вы убьете меня, они никогда не получат своего сокровища.
— Не смеши меня. — Он действительно рассмеялся мерзким хихикающим смехом безумца. — Видишь, фараон, я смеюсь! Мне ведь все равно не видать этих богатств. Наркоман Ларри ничего не получит. Белый порошок — вот все, что мой старик когда-либо давал своему нежно любимому сыну! — Он вытащил револьвер из моей гортани и держал его теперь перед самым моим носом.
— Вайланд? — спросил я. Я догадался об этом еще несколько часов назад.
— Да, мой отец, будь трижды проклята его душа! — Револьвер переместился и уткнулся мне