Страх открывает двери стр. 80
Может быть, удача, а может быть, инстинкт, а может быть, и то, и другое вместе. В ее широко раскрытых глазах больше не было страха, а только недоумение. Убийца с моей репутацией не станет брать вас за руку и говорить с вами ободряющим тоном. На такой тон способен отравитель, даже убийца из-за угла, но не тот, кто действует так прямо и открыто, как я.
— Надеюсь, вы больше не будете пытаться кричать? — спросил я.
— Нет… — Голос ее прозвучал хрипло. — Я… простите, но я так глупа.
— Пустяки, — сказал я. — А теперь давайте поговорим, если вы в состоянии. Мы обязательно должны поговорить, а времени у нас мало.
— Вы не могли бы включить свет? — попросила она.
— Нет. Свет будет пробиваться сквозь портьеры, а нам никакие гости не нужны…
— Там есть ставни, — прервала она меня. — Деревянные ставни на всех окнах.
Ничего себе Тэлбот Соколиный глаз! Я провел целый день, уставившись в окно, и даже не заметил, что на окнах — ставни!
Встав, я закрыл ставни, закрыл дверь в комнату Яблонски и включил свет. Она сидела на краю кровати, обхватив себя руками, как будто ей было холодно.
— Мне обидно за себя, — сказал я. — Вам достаточно было взглянуть на Яблонски один раз, чтобы увидеть или подумать, что он не негодяй. Но чем дольше вы смотрите на меня, тем больше убеждаетесь, что я убийца. — Она хотела что-то сказать, но я поднял руку. — Разумеется, у вас есть все основания для этого, но они не соответствуют истине. — Я приподнял рукой одну брючину и показал ей ногу, облаченную в элегантный носок бордового цвета. — Узнаете?
Она посмотрела на носок, потом подняла глаза на меня.
— Саймона… — прошептала она. — Это Саймона!
— Вашего шофера. — Мне не очень понравилось такое интимное обращение с его именем. — Он дал мне эти две вещи часа два назад. По доброй воле. Мне понадобилось всего пять минут, чтобы убедить его, что я — не убийца и далеко не тот, каким кажусь. Вы согласны мне дать столько же времени?
Она молча кивнула.
Мне не понадобилось и трех минут. То, что Кеннеди поверил мне, являлось для нее уже половиной доказательства моей невиновности. Я рассказал ей все, кроме гибели Яблонски — она еще не была готова к фактам такого рода.
Когда я кончил, она недоверчиво спросила:
— Так, значит, вы все это время о нас знали? И о папе, и обо мне, и обо всех наших треволнениях?
— Мы знали о вас уже несколько месяцев. Правда, не о том, что вас конкретно тревожит — вас и вашего
отца. Все, что нам известно, это то, что генерал Блэр Рутвен не должен был бы быть замешан ни во что дурное. И не спрашивайте, кто такие «мы» и кто я сам. Я не люблю не отвечать на вопросы, а молчу просто ради вашего же блага. Чего боится ваш отец, Мэри?
— О, я не знаю… Я знаю только, что он боится Ройала, не…
— Он боится Ройала. Я боюсь Ройала. Мы все боимся Ройала. Готов поспорить, что Вайланд просто потчует его множеством всяких историй про Ройала, чтобы держать его в страхе и повиновении. Но дело не в этом… не только в этом.