Стража Лопухастых островов стр. 238
примолк и сгорбился…
– Смотрите! – вскрикнул Власик и вскинул камеру. Молодец, он не забывал про обязанности оператора даже в самые драматические минуты (недаром – О-пиратор!). Навстречу лодке низко над водой летела большая белая птица. И… держала в клюве корзинку.
Все замерли.
Птица шумно спланировала прямо в середину «Репейного беркута», рядом с Игой. Корзинка перекошенно легла ему на колени. Ёжик выкатился, Ига взвизгнул от колючек. А Генка, не обращая внимания на иголки, прижал друга к груди.
Все были счастливы. Настолько, что не сразу разглядели птицу-спасительницу. А она – вернее он! – был никто иной, как Казимир Гансович. Собственной персоной.
Наконец подвиг Казимира Гансовича оценили по достоинству. Гладили по крыльям, благодарили и говорили, что он самый замечательный гусь на свете. Такой же героический, как древние гуси, которые когда-то спасли Рим. Казимир лопотал, гоготал и бормотал. Ёжик (который, кстати, ничуть не был взволнован происшествием) начал переводить.
И вот что выяснилось.
Казимир Гансович совершал над Плавнями тренировочный полет. Как известно, он мечтал научиться летать так, чтобы отправиться в южные края с дикими собратьями. И вот, преодолев уже немалое расстояние над руслом Гусыни, он заметил на воде корзинку. И острым птичьим взглядом углядел в ней знакомого Ёжика. А выше по течению увидел он и лодку с горюющим экипажем. Сразу все стало ясно. Казимир Гансович на лету подцепил клювом плетеную ручку и – пожалуйста!
Генка вытер глаза и погладил Казимира по длинной шее.
– Вы… самое замечательное летательное… то есть летающее существо. Даже замечательнее, чем вот он, – Генка погладил на мятых и облепленных ряской шортах вышитого Пегаса.
Умный и образованный Казимир Гансович что-то огорченно загоготал в ответ. Ига… да, он вдруг сообразил, что почти все понимает в Казимировом гоготанье! Гусь сокрушенно объяснял, что Пегас мог летать где угодно и сколько угодно, а он – толстый неповоротливый Казимир домашней породы – никак не может научиться покрывать без отдыха дальние расстояния. И – увы, против судьбы не попрешь – не суждено ему увидеть пальмы, нильских крокодилов и знаменитый водопад Виктория.
Все принялись наперебой утешать беднягу. Говорить, что у него все еще впереди и упорными тренировками он обязательно добьется своего. Но гусь лишь качал шишкастой головой. Спасибо, мол, на добром слове, но я знаю горькую правду… Тогда Лапоть рассудительно сказал:
– Казимир Гансович, но может быть, и не надо сетовать, что вам приходится зимовать в Малых Репейниках? У каждого своя жизненная линия. Пусть вы не увидите заморские края, но зато войдете в историю литературы.
– Го-го? Это как? – осторожно спросил Казимир.
– Обязательно войдете! Ведь Геннадий Репьёв наверняка сделается знаменитым поэтом, его станут изучать в школах! И во всех учебниках будет написано, что он начинал писать стихи вашим пером!
А Генка пообещал, что сочинит про гуся-спасителя специальные стихи. И тут же прочитал первые строчки:
Принес корзинку Казимир,
В которой был спасен наш Ёжик!
И сделался веселым мир,
И мы веселые все тоже!
– Ого-го… – со скромным удовольствием отозвался гусь. Но почти сразу загрустил опять. Пробормотал, что не доживет до той славной поры.
– Обязательно доживете! – пообещал ему Лапоть.
– Га… Боюсь, что ни га-га… Стали очень трудными зимовки. Приходится напрашиваться к кому-нибудь на птичий двор или в