Стража Лопухастых островов стр. 240
миг с кормы ударил тяжелый (как тугие подушки!) ветер! Чуть не сломал мачту. Вогнал «Репейного беркута» носом в тростники. Штурман Лапоть опять полетел с носа. Остальные повыскакивали и стали тянуть лодку ближе к земле. Казимир Гансович поднялся в воздух и был унесен ветром за согнутые верхушки ольховника. Впрочем, он почти сразу вернулся, преодолевая воздушные потоки. Сел на борт, загоготал.
– Он говорит, что за кустами сухая земля, – перевел Ёжик.
Экипаж перед плаванием провел несколько тренировок. Все знали, что делать при неожиданных грозах и шквалах.
– Всем раздеться, – храбро приказал Соломинка. – А то потом до ночи не высохнем!
Одежду спрятали в брезентовый мешок. Затем каждый схватил на плечо весло или шест, а под мышку – сверток с куском полиэтилена. На сухом пятачке среди ольховых зарослей соорудили из шестов и весел каркас. Споря с порывами ветра, натянули на каркас полупрозрачные полотнища. Таким же полотнищем укрыли имущество в лодке. В небе уже гремело и вспыхивало, там тяжело передвигались лиловые и сизые клубы. Под ними прошел седой крутящийся вал.
– Ну, сейчас вдарит, – пообещал Пузырь.
И вдарило. Едва забрались в дрожащую палатку, как ветер надавил ее и рванул с небывалой силой. Концы шестов и рукояти весел застучали по головам и плечам. Полиэтилен полетел по ветру, пришлось ловить
его. О ремонте нечего было и думать. По двое, по трое закутались в трепещущую пленку, сгрудились, прижались друг к другу. И вовремя. По плащам уже щелкали тяжелые, как кнамьи шарики, капли. Скоро они превратились в струи. Струи ударили по крошечному, затерянному среди Плавней островку. И по кучке путешественников, съежившихся под липнувшей к телу пленкой.
Ига оказался под одной «шкурой» со Степкой и Власиком. Они соединили свои куски палатки, стиснулись под ними, перепутавшись ногами и дыша друг другу в щеки. Над головами грохотало, трещало, рычало. Каждая вспышка словно прожигала полиэтилен. Ливень хлестко лупил сквозь него по плечам и спинам. Горячая (наверно, от страха) костлявая Степка вздрагивала и постукивала зубами. Иге, по правде говоря, было жутко. А каково же тогда ей, девчонке?
– Т-ты не бойся, – сказал Ига. – Т-такие грозы не бывают д-долгие. Скоро к-кончится…
– Я не б-боюсь. Т-только пленка х-холодная…
Ига взял ее за твердое, как деревяшка, плечо, прижал покрепче. «Эх т-ты, Ст-тепка…»
Между тем Власик с другого бока все возился, дергался и сопел.
– Сиди спокойно, – сказал Ига.
– Не могу я спокойно. Я стекло от воды на объектив надеваю. И чехол… в-водо-н-непроницаемый…
– Заливает, что ли?
– Н-нет, но сейчас б-будет. Н-не могу же я упустить т-такой исторический м-момент…
Власик взвизгнул, откинул пленку и заплясал с камерой под струями.
–Ненормальный! – завопил Ига, подтыкая пленку под себя.
А Степка… она тоже ненормальная!
– Ты простудишься! – завопила она. Рванулась к Власику и голая, в одних мальчишечьих трусиках, заплясала с ним рядом, принялась укутывать его плечи рвущейся на ветру пленкой. Иге что делать-то? Взвыл, кинулся к Степке, попытался укутать ее. Да где там, такой свистодуй! И – ва-а!! – какой холод. Поневоле запляшешь как сумасшедший!
Из пленочного кокона, в котором укрывались остальные, вдруг вырвался гусь. Начал кругами носиться над Власиком, Игой и Степкой.
– Ого-го-го! – вопил он сквозь гром и вой. Кажется, восторженно. Следом за ним выскочил… Генка. Вот это