Стража Лопухастых островов стр. 261
– Ядвига Кшиштовна с лорнетом у глаз чуть пригнулась и шагнула к Домби-Доритову. Он снова попятился.
– …Но ведь и ты, дитя мое, уже не тот. Был симпатичный, хотя и несколько капризный мальчик, а нынче… м-да… Ах! – Лорнет выскользнул из ее пальцев. Упал к блестящим туфлям Чарли Афанасьевича.
Ядвига Кшиштовна выпрямилась.
– Сударь! Неужели в вас нет ни капли джентльменства и вы не можете подать пожилой даме ее лорнет! – («Лорнэт», – произнесла она).
– Извольте, – ядовито отозвался Домби-Доритов.
Он наклонился и взял очки за рукоятку… а распрямиться не смог. Крепкими пальцами левой руки Ядвига Кшиштовна ухватила двоюродного правнука за затылок, пригнула пониже. А зажатым в правой руке прутом нанесла громко щелкнувший удар по тугим клетчатым брюкам.
– Уау-хау-аа! – взвыл Чарли Афанасьевич подобно гнездящейся в Плавнях ночной птице.
– Безусловно, – согласилась с ним двоюродная прабабушка, и прут щелкнул снова.
– А-а!! Что вы делаете!
– То, что должна была сделать двадцать пять лет назад. Увы, я оказалась недальновидной. Мне нравились фокусы мальчика Чарли с шариками, которые он перебрасывал из пространства в пространства. Я надеялась, что способности этого мальчика в дальнейшем послужат добрым делам. Ах, эта слепая любовь к правнукам… Но лучше поздно, чем…
…Власик потом очень жалел, что у видеокамеры сел аккумулятор.
– Такие получились бы кадры!
Он так сокрушался,
что воспитанный в гуманных традициях Лапоть упрекнул его:
– Неужели ты такой кровожадный?
Власик возразил, что никакой крови не было, и в этом эпизоде гораздо меньше жестокости, чем в ежедневных передачах губернской телестудии «Криминальные вести».
– Зато такой исторический момент! Его можно было бы показывать всем, кто опять захочет лезть сюда со всякими оружейными проектами…
Лапоть подумал и согласился…
Но это было после. А пока…
– Ой-ёй-ёй!! Отпустите меня!
Домби-Дорритов пытался вырваться. Но видимо, пальцы Ядвиги Кшиштовны обладали магической силой. Она отпустила воющего родственника лишь тогда, когда прут хлопнул еще трижды. Домби-Доритов в согнутом виде пробежал головой вперед, упал на колени, вскочил. Шляпа и очки слетели. Бородка теперь казалась приклеенной, хотя была, конечно же, настоящей. Лицо стало почти мальчишечьим.
– Как вы смеете! – приплясывая, вскрикивал Чарли. Я… в милицию! В суд!.. Я…
– Ладно, ладно. Успокойся. И помни на будущее, что не следует баловаться с гипер-пространством и устраивать безответственные эксперименты… А еще лучше, если ты забудешь про все эти дела вовсе… – Ядвига Кшиштовна взяла прут под мышку и пальцами правой руки щелкнула над плечом.
По щекам Чарли текли детские слезы (и терялись в бородке).
– Вы… ненормальная какая-то! Какие шарики? Это у вас, наверно, шарики… не там… Придумали какие-то пространства, о которых я ничего не знаю, да еще деретесь!
– Ну, будет, будет. Не принимай так близко к сердцу… Завтра я похлопочу, чтобы тебя приняли младшим инженером на завод елочных игрушек. Там тоже шарики, только безобидные.
– Идите сами на свой дурацкий завод! – Чарли пнул блестящей туфлей шляпу, наступил на очки и, оглядываясь, пошел с музейного двора – Все равно я буду жаловаться! – При этом он трогал сзади свои клетчатые брюки. – Сумасшедшая старуха…
– К сожалению, великий Диккенс не оказал на мальчика должного влияния, – сказала ему вслед Ядвига Кшиштовна. – Ну, как принято сейчас выражаться, еще не вечер… Не правда ли, господа?
Господа из комиссии наконец пришли в себя.