Ступени Нострадамуса стр. 41
себя берете?
— Я в безопасности, как гость. И в этом вам я доверяю.
— Доверие — людской порок похуже даже пьянства.
— Позвольте мне не согласиться. Лишь доверяя, можно жить.
— И умереть безвременно. А впрочем, нам пора к обеду. Берия скор на руку. Шашлык пахучий уже ждет нас. Я чую дивный аромат шампуров на жаровне. Гиена, посмотрите, тоже. Запах шашлыка волшебною владеет силой. Вот что поэтам надо воспевать! Пошли, мой гость с тропинки горной.
— Благодарствуйте, я — с вами.
— Нет, по закону гор вам первому идти, вы уж простите нас, коренных кавказцев.
Пришелец шел впереди «вождя всех времен и народов» и вместе с ним, пройдя мимо миндального дерева, поднялся на веранду.
На этот раз грубый стол был накрыт ослепительной скатертью и сервирован на три персоны ценным серебром.
— Зачем все это? — поморщился Сталин. — Шашлык едят с шампура. Но кахетинское здесь к месту. Быть может, пропустим по стаканчику, мой гость?
— К сожалению, я не пью.
— И правильно делаете. Попробуйте и будете жалеть, что не пили всю свою долгую жизнь аксакала. Нет ничего приятнее грузинских вин. Куда там французским коньякам! Товарищ Сталин пробовал немало. И кахетинскому остался верен, как цели революции.
Гиена сидела у ноги хозяина, облизываясь от распространявшегося по саду запаха, заглушившего все ароматы роз и миндаля.
Появился Берия, с необычайной ловкостью держа в руках несколько дымящихся шампуров с шашлыком.
— Лаврентий, я тебе наливаю. Наш гость не пьет, что возьмешь, конечно, на заметку.
— Прекраснейший шашлык по всем традициям кавказским! — торжественно возгласил Берия:
— Первый шампур гостю!
— И не только ему, но и нашей гостье из породы для кавказца более, чем редкой, гиене, — поправил Сталин.
И Сталин потянулся к положенному перед гостем шампуру с кусочками мяса, сала и лука.
— Из ваших рук она не примет.
— Не примет? Дрессировка? Боязнь, что ее отравят? Тогда сами угостите своего зубастого друга.
Сталин передал снятый с шампура кусок мяса старцу, и тот протянул его гиене.
С какою быстротою лакомство исчезло в ее пасти, с той же молниеносностью она свалилась на пол в предсмертных судорогах.
Наза Вец (таково было полное имя пришельца) с горечью посмотрел на уже мертвую свою спутницу, взял другой кусок шашлыка и понюхал:
— Пахнет цианистый калий цветущим весной миндалем. Таится в этом запахе смерть!
И добавил еще строчку гекзаметром на древнегреческом языке:
— Прощай, мой дружок незабвенный, погибла ты вместо меня!..
Слова эти еще звучали в воздухе, а старец исчез, растворился в нем (перешел в другое измерение, стал невидимым, находясь уже как бы в другой плоскости).
— Иллюзионист! — крикнул Берия. — Тревога! Закрыть все выходы из сада!
— Не трудись, — сказал Сталин. — Он просто перешел туда, откуда явился. Не мог же он по обычным дорогам к нам в запретную зону пробраться. Но он много знал и еще больше от меня услышал. Я думал, подослали, так пусть знают отповедь мою, но позже понял, что он «иночеловек»! И в назиданье нам оставил труп вонючей пакостной гиены. Падаль — тебе в подарок за усердие.
— Интересно, на каком языке он с нею говорил? От кого был заслан к нам?
— Учиться надо было тебе, Лаврентий, в классической гимназии. Гомера в подлиннике не слушал?
— Он слишком много знал. В скамейке аппарат…
— Так и надо было внеземные знания использовать. А ты поторопился, как с польскими офицерами в Катыни. — Сталин встал и прошелся по веранде. — Умерь свой пыл, Лаврентий. Падаль зарыть под миндальным деревом и обо всем забыть. Не было ни старца, ни гиены, ни закона гор.
Новелла первая. Гость из дальних днейГонец ко мне пришел из дальней жизни
И возвестил: «Безумию конец!»
Что вечною не быть кровавой тризне,
Что Гений — человек, а не самец.
Свою вторую книгу, как и первую, я намеренно начинаю с рассказа о человеке удивительном. Сегодня о нем знают многие в связи с его предсказаниями. Но, как говорится, все по порядку.
Райской обителью называли южане приморский городок Ажен.
Его зеленые улицы походили на бульвары с деревьями по обе стороны, прикрывающими собой уютные домики горожан, ухаживающих не только за уличной зеленью, но и за плодовыми садами в каждом дворе.
Весной, когда цвели яблони, груши, а перед тем вишни, город превращался в сплошной цветник. Воздух наполнялся пьянящим ароматом, которым наслаждались все прохожие.
Но за последнее время опустели улицы городка, не решались ходить по ним ни местные жители, ни гости их, а по проезжей части вместо колясок уныло проезжали теперь