«Штурмфогель» без свастики стр. 40
редеть волосы, заговорил Мессершмитт. — Отдел вооружений ждет такой самолет, но, поверьте, Хейнкель снова зарвется.
— Неужели вы думаете, что мы сможем закрыть работы Хейнкеля над этим самолетом?
— Я не говорил об этом, — пробормотал Мессершмитт.
— Словом, время покажет, что выйдет у Хейнкеля, — пришел на выручку Пихт.
— Да, конечно, время, время… — Мессершмитт оценил полученные сведения и судорожно думал, как бы отблагодарить за них адъютанта Удета.
2
Если бы Мессершмитт знал, о чем несколько часов назад говорил расторопный адъютант Удета его летчику-испытателю Вайдеману, он вряд ли бы предложил ему выгодное дело.
Но разговор проходил с глазу на глаз, притом в
машине Пихта.
— Как у тебя идут дела, Альберт? — спросил Пихт, едва машина двинулась с места.
— Кажется, я неплохо устроился, но скука…
— Ты можешь развеяться хотя бы в Аугсбурге.
— Но я не сынок Круппа и не родственник президента рейхсбанка!
— Деньги можно делать всюду, где имеют о них представление.
— Мне платят за голову, которая пока цела.
— В лучшем случае, — проговорил Пихт, глядя на дорогу.
— Что ты этим хочешь сказать, Пауль?
— Хуже, если ты останешься инвалидом и тебя отправят в дом призрения, где собираются неудачники и старые перечницы…
Пихт знал, чем уязвить Вайдемана. Альберт всегда жил гораздо шире своих возможностей и частенько оставался без денег.
— В конце концов каждый старается где-то что-то ухватить, — продолжал Пихт, — Разница лишь в измерениях, в нулях, словом.
— Как же ты, к примеру, ухватываешь? — Вайдеман заглянул в лицо Пихта.
— Очень просто, — с готовностью ответил Пихт. — Я работаю на Мессершмитта.
— Я тоже работаю на Мессершмитта, но что-то он не платит мне больше тысячи марок.
— Еще тысячу ты можешь получать от Хейнкеля.
— Каким же образом?
— Положись на меня. Это я устрою тебе по старой дружбе.
— Как я буду окупать эти деньги?
— Ты будешь передавать ему все сведения о «Штурмфогеле».
— Ах ты каналья, Пауль! Я же нарушу в таком случае один весьма существенный пункт контракта…
— Пустое. Он не стоит тысячи марок. Ведь и ты и я работаем для рейха. А если, шефы грызутся, то это не наше дело. Пусть грызутся, лишь бы скорее кто-то из них сделал хороший самолет.
Вайдеман сдвинул фуражку на затылок и поскреб лоб.
«А что, если Пихт подложит мне свинью? Да меня Мессершмитт заживо съест. Хорошо — Мессершмитт, а Зейц, а гестапо? Но ведь Пихт старый товарищ. К тому же он сам ляпнул о своей дружбе с Мессершмиттом, и, узнай об этом Удет, ему не сносить головы за разглашение служебной тайны. И опять же тысяча марок… Это очень неплохие деньги за какие-то фигли-мигли «Штурмфогеля», который еще неизвестно когда обрастет перьями…»
— Хорошо, Пауль. Я буду работать на этого старичка Хейнкеля, если он и вправду соберется платить мне по тысяче марок. Только кому и как я должен передавать эти сведения?
— Наверное, пока мне, а я — ему. — Пихт достал блокнот и авторучку. — Пиши расписку и получай аванс.
«Оппель» затормозил. Дорога была пустынна. За вспаханным полем виднелась лишь маленькая деревушка.
— Может, без расписки… — проговорил, упав духом, Вайдеман.
— Расписку я потом уничтожу. Но надо же мне отчитаться! Аванс солидный — тысяча пятьсот