Суд стр. 193
случай, якобы бывший недавно в каком-то суде) все дело так перевернул с ног на голову, что обвиняемые были оправданы, а обвинители посажены…
Как правило, чем опытнее преступник, тем больше у него уважения к адвокатской профессии, а преступник, судимый по первому разу, чаще в реальные возможности защитника не верит. Казалось, должно быть наоборот, ан нет — в преступной жизни мудрость своя, и приходит она с годами… отсидки.
Кичигин избрал своим адвокатом старика, некогда знаменитого судебного Цицерона. Теперь это был небрежно одетый человек с сонными глазами, он уже давно устал, его мучили всякие хворобы, и поджечь его уже не могли ни скромные — увы — гонорары, ни тем более судьба подзащитного. На суде он скажет все, что нужно, но ни слова больше, а может, и меньше…
На первый взгляд кажется, что адвокаты за ходом судебного разбирательства следят не очень внимательно, но каждый уже на память знает, где, в каком эпизоде для его подзащитного скрыта какая-то опасность, и, пока суд до того эпизода не доберется, кто из них рисует на листке бумаги кружочки и треугольнички, кто уже перелистывает свое следующее дело…
Адвокатам наперед был ясен весь ход дела, они даже могли ожидать то, что для других явится сюрпризом судебного разбирательства. Они заранее знали и примерный приговор — здесь им помогает опыт, прошлые процессы и знание Уголовного кодекса. Вот они вроде и скучали за своим большим столом. А тот, некогда знаменитый, дремал так беззастенчиво, что уже несколько раз всхрапывал, сам от этого просыпался и делал вид, будто у него насморк.
На суде трудно подсудимому еще и потому, что в зале есть публика. Не так ее много, и главным образом это пенсионеры с окрестных улиц, иных судьи уже знают в лица, а все ж это — публика, советские люди, которые приходят в зал суда оттуда, от честной жизни, и потому их присутствие весьма чувствительно и неприятно. Дополнительную неприятную неловкость создает для подсудимых присутствие близких. В общем, как ни хочется им увидеть их, а лучше бы они не приходили, в подавляющем большинстве случаев при них говорить о своих преступлениях тяжело…
…Все это, вместе взятое, и есть суд. Он продолжается день за днем — месяц, второй, третий, четвертый, пятый… Весь день нервотрепка на суде, а потом наступает ночь, полная тревожных снов. И снова утро — суета с посадкой в машины, тряский путь в темном ее чреве и тихий девичий голос секретаря:
— Прошу встать! Суд идет!
— Продолжаем слушание дела… — каким-то домашним голосом проговаривает судья Броневой, и начинается установление факта восемьдесят третьей взятки… или семьдесят восьмой… нетрудно и запутаться.
— Свидетель Кастерин, подойдите сюда к столу… — Судья берет из груды пухлую папку и долго перелистывает ее, ищет нужную ему страницу. — Вот. Речь пойдет о вашей первой взятке Залесскому…
Суд продолжается, продолжается, и, кажется, нет ему конца…
Но вот на суде — веселая минута.
Допрашивали Горяева, и старенький адвокат Кичигина, поскольку сей подсудимый был не его подзащитный, откровенно спал, опершись щекой на руку, искусно делая вид, будто он сосредоточенно вслушивается в ход процесса. Суд начал устанавливать, кто вовлек Горяева в преступную деятельность. Тот рассказал, как однажды Кичигин сделал ему подарок в