Суд стр. 198
«Столыпина» брезжил тусклый свет, и там, внутри вагона, двигались тени, на площадке стоял конвойный. Промокшие заключенные мечтали об одном — поскорей бы в вагон, конвой, однако, не торопился — прапорщик долго переговаривался о чем-то с конвойным, стоявшим на площадке вагона. Потом неизвестно откуда, словно из светящегося дождя, появилось не меньше десятка конвойных с автоматами наперевес и стали цепочкой, образовав живой коридор к вагону.
— В вагон — саааадись!
Резво, бегом — к вагону.
— По двое! По двое!
Лесенка, как всегда в вагонах, была высоко, и влезть на нее, бдительно держа в руках мешок со скарбом, было не так-то просто. Кичигин подпрыгнул, но не успел ухватиться за поручень рукой и, больно ударившись грудью о ступеньки, пополз вниз. Кто-то сзади еще жиманул его к лесенке, и он заорал от боли. В следующее мгновение чьи-то сильные руки подхватили его за спину и вскинули на лесенку; ухватившись за поручни, он кое-как завалился на площадку, где чьи-то другие руки за шиворот подняли его на ноги и впихнули в темень вагона.
— Первые три купе от входа! Первые три купе от входа! — сонно повторял густой бас из темной глубины вагона. Заключенные ринулись в узкие двери купе. В несколько секунд купе набилось до отказа, а затем вступала в действие
тюремная «демократия»: на лучших местах, внизу, оказывались самые опытные уголовники, на самом верху, под вагонным потолком, — мелочь и новички.
Видя, как туго набивается каждое купе, Кичигин бросился в третье, он высчитал, что туда придется всего несколько зеков, но он не знал, что в третьем купе было уже полно посаженных сюда раньше. Вдавливаясь в купе изо всех сил, обдаваемый встречным ядреным матом, ему удалось вползти на верхнюю полку и поместиться в жаркой от тел щели над дверью. Мешок был цел, и он успокоенно затаился…
Двери купе задвинулись, скрыв свет от тусклой лампы в коридоре. В абсолютной темноте и тесноте шевелились, переругивались люди. Но постепенно купе устраивалось, затихало. Все же какой-то непонятный свет сюда проникал, и постепенно начала вырисовываться мешанина людей. Кто-то кому-то сказал тихо, а слышали все — такая звериная тишина затаилась в купе:
— В Москве сейчас огни…
— Заткнись, — рявкнуло в ответ из темноты. — Озеров нашелся…
— Гы… — кто-то коротко отсмеялся.
— Заткнись, говорю! — Кичигин уже привык к сиплому голосу того верзилы со шрамом на лбу — он тоже оказался здесь и, по-видимому, уже начинал забирать в свои руки власть.
Вскоре в купе стало непереносимо душно, мокрая одежда распарилась, заполнив купе вонью, от которой Кичигина тошнило, и он старался дышать, приникнув лицом к невидимой щели над дверью, оттуда скупо сочился чистый воздух…
Вдруг кто-то, очевидно в соседнем купе, прокричал диким голосом:
— Откройте окно! Откройте окно!
Окон в купе не было, они только в коридоре, но вскоре какое-то шевеление воздуха почувствовалось.
В наступившей тишине тот же злой сиплый голос сказал поучительно:
— Надо вытянуть ноги, потом не встанешь…
Все зашевелились, послышалась ругань, но совет был неукоснительно выполнен, хотя сделать это было невероятно трудно. Но вот вагон рывком тронулся с места и покатился, вздрагивая и рокоча колесами. И тут же остановился. Снова покатился.
— Подцепляют к пассажирскому… — негромко пояснил сиплый голос.
Кичигин вспомнил вдруг «Красную стрелу», комок