Библиотека

Суд стр. 199

Размер шрифта
-
+
Тема

подкатился к горлу — о чем, идиот, вспоминаешь? О чем думаешь? Больше тебе у той «стрелы» и близко не бывать. Вот твоя «стрела»! Не шевелись! Задыхайся! И он тихо заплакал…

Первая пересыльная тюрьма на пути в колонию… Пересылка…

В этот город поезд пришел, когда еще было светло, но, пока отцепляли и загоняли на запасные пути «Столыпина», пока заключенных выгрузили, прошло не меньше часа. Вокруг Кичигина слышалось только о том, что сегодня наконец-то будет горячая похлебка, а кто-то пугал, что обеденное время прошло и теперь дадут на сон только кипятку с хлебом. Есть Кичигину хотелось до боли в животе, двое суток заключенные были на «сухом довольствии», но далеко не все сумели съесть свои запасы — у кого украли, у кого отняли. Кичигин в первый день пути кусок хлеба сам отдал Гарику — не мог он тогда есть, в горло ничего не лезло. А сейчас он слезно жалел тот кусочек. То одурелое состояние, когда ему часто казалось, что все это происходит во сне или с кем-то другим, не с ним, прошло, — страшно хотелось есть. Сам того еще не сознавая, он уже начинал привыкать ко всему, что стало теперь миром его новой жизни. Во всяком случае, есть сейчас хотел он, и никто другой. Однако человек он был ловкий, и где-то в глубине его души уже начинал просыпаться делец, он уже изучал эту новую для него обстановку и делал первые полезные для себя выводы. Первый главный вывод был уже сделан и применялся им неукоснительно — никому не перечить, в этом мире любят покорных… О, если бы ему удалось выдержать этот принцип жизни!

В «пересылках» есть специальные камеры для приема транзитных этапов, они обладают тем же удивительным свойством, что и купе «Столыпина», — сколько бы ни насчитывала новая партия заключенных, в камере она умещается. Это Кичигину еще предстояло узнать, а пока их всех разделили на три группы по числу ожидавших фургонов, и началась посадка. Здесь особую нервозность создавали собаки — громадные овчарки, которые вроде спокойно стояли возле своих проводников, но шерсть у них на загривках стояла дыбом и подрагивала.

А какой-то город был совсем близко, Кичигин успел увидеть по другую сторону железной дороги зеленый массив парка, сквозь листву деревьев светились гирлянды лампочек, и отдаленно слышался духовой оркестр, игравший вальс, Кичигин подсчитал — сегодня суббота.

По железнодорожным путям прохаживался конвойный с черной овчаркой, он словно охранял от черного мира преступников и от него — Кичигина — и городской парк, и тот грустный вальс, мелодию которого неуверенно выводила

труба. Все это Кичигин увидел, услышал за одну минуту, пока его группа шла к фургону…

Их привезли в тюрьму и под свирепый лай овчарок построили шеренгой на узком тюремном дворе. Стемнело, двор уже освещали фонари, от которых тени падали в разные стороны, что создавало какую-то нервную суету.

Вряд ли в этой камере было двадцать квадратных метров, и, когда этапники стали в нее входить, там и без них было уже полно, люди густо сидели на полу, надо было внимательно высматривать место между сидевшими, чтобы поставить ногу. Стоило кого чуть коснуться, взрывалась ругань. Но снова — это чудо — все уместились, сели

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.