Библиотека

Шутники на Новом Гиббоне стр. 3

Размер шрифта
-
+
Тема

продавать орехи. К тому же он за эти годы утерял свою юношескую пылкость. Он состарился и охромел на одну ногу, которую прострелила пуля из английской винтовки.

II

— На Гавайских островах я знавал одного парня, — сказал Гриф, — надсмотрщика на сахарной плантации; он пользовался для этого молотком и десятипенсовым гвоздем.

Они сидели на широкой веранде бунгало и наблюдали за Уорсом, управляющим плантациями на Новом Гиббоне, который был занят осмотром больных. Эти парни были из Новой Георгии, собралось их человек двенадцать, и последним оставался туземец, у которого болели зубы. Уорсу не удалась его первая попытка. Одной рукой он вытирал пот со лба, другой размахивал щипцами.

— И наверное, сломал немало челюстей, — мрачно возразил он. Гриф покачал головой. Валленштейн улыбнулся и приподнял брови.

— Во всяком случае, он этого не говорил, — объяснил Гриф. — Наоборот, он уверял меня, что операция ему удается сразу.

— Я видел, как это делается, когда я был вторым помощником, — сказал капитан Уорд. — Наш старик-капитан пользовался колотушкой для конопачения и стальным драйком. С первого удара он выбивал зубы с корнем.

— Предпочитаю щипцы, — проворчал Уорс угрюмо, засовывая в рот чернокожего свой инструмент. Когда он начал тащить, дикарь заревел и привскочил. — Помогите мне кто-нибудь, подержите его, — просил управляющий.

Гриф и Валленштейн с двух сторон схватили чернокожего и крепко держали его. Он отбивался от них и стискивал зубами щипцы. Кучка людей вертелась во все стороны. От нестерпимой жары и от энергичных упражнений со всех лил градом пот. Дикарь обливался потом, но уже не от жары, а от невыносимой боли. Стул, на котором он сидел, был давно опрокинут. Капитан Уорд немножко приостановился, чтобы освежиться глотком виски, и старался ободрить несчастного. Уорс просил своих помощников еще подержать больного и продолжал свое дело, пока не послышался хруст; зуб был выдернут.

Никто не заметил маленького черного человечка, который пробрался по лестнице и смотрел на происходившее. Кохо был консервативен. Его отец не носил никакой одежды; так же поступал и он, даже не надевал набедренной повязки. Множество дырок в носу, губах и ушах говорило о его, теперь уже прошедшей, страсти украшаться. В мочках его ушей отверстия были разодраны, и полоски дряблого мяса свешивались до самых плеч. Теперь он рассматривал свои уши с точки зрения пользы: в одно из отверстий он вдел короткую глиняную трубку. Его стан был стянут дешевым поясом, и обнаженный клинок длинного ножа торчал между кожей пояса и его собственной. С пояса свешивалась бамбуковая коробочка. В руках он держал короткую снайдеровскую винтовку с широким дулом. Он

был невообразимо грязен; тело пестрело шрамами; самый ужасный шрам был на левой ноге, куда попала пуля. На этой ноге икра была вдвое тоньше икры другой ноги. Его впалый рот указывал, как мало зубов у него осталось. Морщинистое лицо и тело казались иссохшими, но черные глаза, похожие на бусы, маленькие и близко посаженные друг к другу, ярко блестели, хотя по своему тревожному и жалобному выражению они скорее были похожи на глаза обезьяны, чем человека.

Он смотрел ухмыляясь, точно маленькая обезьяна. Удовольствие, которое он испытывал при виде страданий пациента, было совершенно естественно, так как он сам жил в мире страданий. Он сам

Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.