Библиотека

Свет обратной стороны звезд стр. 747

Размер шрифта
-
+
Тема

— Так может быть их стоит оставить в покое? Или изучить, с чем имеет дело, прежде, чем очертя голову кидаться в пропасть. Может это просто недоразумение.

Василий покачал головой, хотел было вспылить, но сдержался, вспомнив, что имеет дело с не

отошедшим от психического шока, побывавшим на самом краю жизни, человеком. Лишь сжатые кулаки Стрелкина выдали его желание ударить друга.

Конечников внимательно наблюдал за ним.

— Ладно, — сказал он. — Я тебе тоже тебе кое-что расскажу.

— Валяй, — сердито сказал Стрельников.

— Помнишь, я рассказывал про все эти перипетии с ядерной зимой на Амальгаме. Про эланский линкор, который спалил планету…

— Как не помнить, — ответил Стрелкин, не очень понимая, куда клонит, тот, но все же в тайне надеясь, что друг опомнится от болезненного равнодушия.

— Так вот, совсем недавно, мне удалось заглянуть в самое начало этой истории. Ответ был на самом виду. Накопитель с записями лежал все это время в сенях моего дома.

— Ты ведь говорил, что летописи заносили в тетради? — недоверчиво спросил Василий.

— Да, но так было не все время. Пока работала техника, люди пользовались традиционными способами записи на компьютере: видео, аудио и текст. У меня они есть на микрокассете.

Конечников достал свой комп, вынул из него невесомый, маленький прямоугольник микрокассеты. Воткнул ее в считыватель терминала. Нашел нужный кусок и пустил воспроизведение.

Стрельников смотрел молча, от волнения высаживая сигарету за сигаретой. В динамиках завывал ветер и раздавался негромкий голос давно умершего человека.

Конечников не мешал ему, заново переживая этапы своей жизни, неудачного эксперимента, маленького и незначительного в сравнению вечностью.

Наконец запись закончилась, и окно программы погасло. Стрельников долго сидел, глядя на черный прямоугольник и слушая шипение усилителя.

— Я бы застрелился, — сказал он. — Как с таким можно жить…

— А кто тебе не дает? — недобро спросил Федор.

— Тебе — то страшно стало, — безо всякого злорадства заметил Стрелкин.

— Нет, не в том дело. Мы на этой войне были солдатами и оказались на самом ее острие. Нашим ремеслом стало убивать и гибнуть самим. Мы делали свое дело и делали его хорошо. Нас теперь легко замазывать черной краской, расписывать под головорезов и подонков за взорванные планеты и расстрелянные санитарные транспорты.

— Это верно, — скрипнув зубами вставил Стрельников. — А мы с тобой ракету разрисовали, мстители доморощенные.

— А по-другому и быть не могло. Честь, долг, ненависть, униженность, обида, месть — смесь гремучая. Поразмыслив, я понял, что из всего, что мы поняли и пережили, правдой оказалось лишь постоянное, душное понимание неправды той жизни. От него мы пили, гоняли шлюх, задирали штабных… Рассказывали анекдоты… Драли жопы в карьерном забеге или демонстративно — истерически клали на чины и звания. Остервенело бились с врагами и мстили эланцам как могли. Все, что угодно, лишь бы ненароком не осознать, кто мы такие есть.

— И кто мы есть? — тяжело спросил Стрельников.

— Деталь соковыжималки. Повод для Ивана Ивановича Иванова работать за копейки и терпеть скотство господ.

— Как ты жить с этим можешь? — поразился Василий.

— Пока жив, — есть надежда, помолчав, ответил Конечников.

— Что ты сможешь? — поинтересовался Стрелкин. — Галян не воскресишь, наших пацанов к жизни не вернешь. А вспомни, какие парни были в 4 эскадре… Поднять бы их, все смели бы. Сколько будешь жить, столько

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.