Светлана стр. 7
узелок.
— Где шинель твоя? — спросил Костя. — Накройся. Ночью холодно будет.
— Какая шинель?
— Которую тебе Федя дал.
— Так она же в машине осталась.
— Эх, ты! — с досадой сказал Костя. — И я, дурак, плохой нянькой оказался.
— Я же не знала, что мне ее насовсем дали, — оправдывалась девочка. — Не могла же я взять… казенное имущество!
— Ладно уж, спи! — Костя накрыл ее своей шинелью и опять сел в угол.
— Что вы, зачем вы? Вам холодно будет.
— Не будет холодно. Спи.
— Нет, будет! Не возьму ни за что! У меня кофточка теплая.
Она села и отодвинула шинель.
— Вот что, Светлана, — сказал Костя. — Хватит тебе своевольничать. Говорят — так надо слушаться. «Кофточка теплая» — без единой пуговицы! Нужно же было так откромсать неаккуратно, прямо «с мясом»!
— Вы знаете, почему я их отрезала!
Она легла, повернувшись лицом к стене.
Костя молча закрыл ее шинелью до самого подбородка. Светлана молча отбросила шинель.
— Лежи смирно, кому говорят! — прикрикнул Костя. — Нянчиться с тобой!
На этот раз Светлана исчезла вся, с головой, и под шинелью стало совсем тихо. Потом послышалось приглушенное всхлипывание и начал вздрагивать левый погон, который пришелся сверху.
Сержант кашлянул на своей полке.
Костя поднял голову и встретил его неодобрительный взгляд. С независимым видом Костя закурил и вышел в коридор. Он вернулся очень быстро, не докурив папиросы.
Сержант молчал и деликатно смотрел в потолок. Костя присел на скамейку. Левый погон продолжал потихоньку вздрагивать. Костя положил на него руку и сказал:
— Ну, перестань, не обижайся на меня, Светлана!
Светлана всхлипнула судорожно и громко.
— Ну-ну! — Костя просунул руку под шинель, нашел и погладил горячую, мокрую щеку. — Честное слово, нечаянно вышло. Не сердись!.. Не сердишься?
Маленькая рука нашла его руку и ответила легким пожатием: «Нет!»
— Будешь спать, да? — спросил Костя.
Рука ответила: «Да, буду спать, вот доплачу еще немножко и буду спать».
Светлана действительно очень быстро заснула.
Заснул и сержант после того, как Костя решительно отказался воспользоваться его шинелью и верхней полкой.
А для Кости это была очень длинная и очень беспокойная ночь. В особенности холодно стало перед рассветом. Костя то сидел, поджав под себя ноги, то выходил в коридор и шагал от окна к окну. Впрочем, в коридоре казалось еще холоднее — от лунного света.
Костя старался думать о Москве, о скорой встрече, но рука болела так, что даже думать мешала.
К утру трава за окном стала серебряной, а картофельная ботва на полях почернела и съежилась.
Косте иногда казалось, что он засыпает. Он даже начинал видеть сны: поезд подходил к московскому вокзалу, мама и Надя встречали его и радостно говорили: «Костя! Костя!» И почему-то еще мужским голосом: «Товарищ младший лейтенант!»
Костя открыл глаза. Поезд стоял. Светлана теребила за плечо:
— Костя, идите, только сейчас же, как можно быстрее, идите на станцию! Больница совсем рядом — вот она, отсюда видно! Там очень хорошая докторша. Василий Кузьмич ей все рассказал про вас, что вы не хотите, чтобы вас в госпиталь… Она сказала: «Пускай приходит, я его не съем!»
— Какой Василий Кузьмич? — спросил Костя.
Ах да, сержант с верхней полки. Уже подружиться успели!
— Спасибо, товарищ сержант, только как же я пойду? Тогда пойдем вместе, Светлана,