Светлое время ночи стр. 246
Хуммер – так его прародитель. С этим сейчас не все достойные упоминания маги согласны, зато в свое время были согласны все простолюдины, так что итог доказательства немногого стоит. Однако конкретные фигуры речи, текучая логика, которая проницает сознание в момент внутреннего повторения этих рассуждений на Истинном Наречии, используются самыми сильными пар-арценцами и мною лично при подготовке к составлению новых сложных заклинаний. Они – неотъемлемая часть Третьего Посвящения. И если только вы завладели этими словами самостоятельно – крючья Шилоловы, хотел бы я знать как именно! – значит, вы… вы… не знаю кто. В любом случае – поздравляю вас, Эгин. Вы теперь вроде как пар-арценц. Отставной пар-арценц.
2Еще хуже, чем на первый день в Ите – так чувствовал себя Эгин, пробираясь через сумрак и смрад юго-восточных кварталов к казармам конной гвардии. И хотя угольки того разговора с Лагхой уже дотлевали в его сознании, слова наконец-то перегорели и утратили свою многозначительность, легче на душе не становилось.
Сравнение с Итом напрашивалось само собой. Плотный весенний городской туман, замешанный на дыме печных труб и испарениях многочисленных бань, наползал на Пиннарин, как некогда Опарок – на башни и руины Города на Озере.
Точно так же, как и тогда, у Эгина исчерпались и силы, и надежды. Точно так же не было ни достаточных средств к существованию, ни любви, ни дома, ничего, кроме «облачного» клинка в ножнах из акульей кожи. Но даже ножны истрепались до последнего предела и обещали не сегодня завтра оголить по всей длине острое, как мысль, полотно меча.
Средств к существованию у него не имелось, а идти на поклон к Лагхе и клянчить денег было делом для его чести совершенно недопустимым. Вообще, Эгин предпочел бы гнорра больше не встречать и как можно быстрее оказаться за пределами территорий, на которые распространяются любовь и власть Свода Равновесия.
Лагха был Эгину чересчур многим обязан, а это для сильных мира равносильно жестокому унижению. И, зная людей не по книгам, Эгин понимал, что на месте Лагхи было бы разумно устроить ему, Эгину, полное и конечное исчезновение.
С другой стороны, чересчур близко к сердцу Эгин эти подозрения не брал. «Если Лагхе достанет духу послать убийц, я даже не успею понять, что же со мной произошло. А потому бояться нечего. Сейчас смерти нет, потому что ее нет. А когда она придет – не станет уже меня самого и бояться смерти будет некому. Значит – смерти нет вообще.»
Но как обидно все-таки быть убитым – хоть ради мести, хоть из ревности, хоть из-за соревновательного порыва! На месте Лагхи Эгин скорее уж повторно попросил бы самого себя вернуться на службу в Свод Равновесия, чтобы тем самым и возвысить, и приблизить, и одновременно – сделать управляемым, ручным, зависимым пар-арценцем. Все-таки, не гнорром, то есть заведомо низшим.
Эгин шел к бравым кавалеристам, в рядах которых после всех урталаргисских и фальмских передряг не доставало каждого второго. И коль скоро так, в ближайшее же время со всей страны должны были съехаться молодые дворянчики, для которых освободились почетные места в столичной гвардии.
Это означало, что лишний учитель фехтования гвардейцам не повредит. Кто он, откуда взялся – вряд ли заинтересует командиров.