Священная охота стр. 111
сообщения о битвах с воинами Древнего Вилда. Дартаканцы не питали пламенной любви к их знаменосцам. Воины, несшие в себе духов животных, да и все воины кланов вообще отчаянно защищали свои штандарты. Если знаменосец не желал отступать, воины бились вокруг него — или нее, если Венсел говорит правду — до последнего человека. Поэтому-то солдаты Аудара всегда старались повергнуть знамена врага на землю как можно скорее. В летописях говорится, что долгом знаменосца, среди прочего, было перерезать горло тем собственным воинам, которые были ранены слишком тяжело, чтобы их можно было унести с поля битвы. Это считалось почетной смертью. Раненый, если он был еще в силах говорить, должен был благословить знаменосца и поблагодарить его меч.
Йяда поежилась.
— Об этом я не знала.
Ее взгляд на мгновение сделался отсутствующим; Ингри не мог догадаться, какие мысли сейчас занимают девушку. Воспоминание о сновидении в Израненном лесу? Но ведь воины, уже погибшие, едва ли могли бы ожидать столь ужасной услуги от своей знаменосицы…
— Попробуйте узнать, — сказала Йяда, — что известно Венселу, когда будете расспрашивать его про Священное древо.
— М-м… Вот еще одна встреча, перспектива которой меня не радует. Не думаю, что Венсел будет мной доволен после сегодняшнего представления. Хоть все это и походило на фарс, я привлек к себе внимание жрецов. Я боюсь Льюко.
— Почему? Если он друг и наставник Халланы, он не может быть бесчестным человеком.
— Ох, не сомневаюсь, что он может быть верным другом, но и беспощадным врагом тоже. Очень неприятно было бы, окажись он на стороне наших противников. — Может быть, он так думает просто по привычке? Ингри вспомнил искренне желающих ему добра жрецов в Бирчгрове, подвергавших его пыткам ради здравия его рассудка. Те события сделали боль для Ингри единственной, хоть и ненадежной границей между его друзьями и его врагами.
— На чьей стороне, по-вашему, вы сами? — нетерпеливо спросила Йяда.
Мысли Ингри были остановлены на полном скаку.
— Я
не знаю. Каждая стена, на которую я опираюсь, уходит в сторону, и я двигаюсь по кругу. — Инфи поднял голову и увидел совсем рядом глаза Йяды, янтарные в колеблющемся свете. Зрачки Йяды были огромными, они, казалось, впивают в себя Инфи. Он мог бы упасть в них, как в глубокий колодец, и, в свою очередь, выпить до дна. Да, Йяда обладала притягательной красотой, под которой таилось волнующее свободолюбие духа леопарда. Однако помимо этого… было и что-то еще. Инфи хотелось дотянуться до этой тайны, тайны столь важной. — Я на той стороне, где ты. И не только ты.
— Тогда, — выдохнула Йяда, — это же можно сказать и обо мне.
Ох… Ни время, ни его сердце, конечно, не остановились, и все же Инфи на мгновение почувствовал себя так, словно сделал шаг с огромной высоты, но не начал падать. Веса не было.
— Милая моя мыслительница…
На то, чтобы преодолеть малое расстояние — не больше ширины ладони, — которое разделяло их губы, не потребовалось и секунды. Глаза Йяды широко раскрылись.
Ее губы были именно такими нежными, как он и ожидал, и теплыми, как солнечный свет. Первое прикосновение было робким и целомудренным, но тело Инфи сотряс оглушительный удар, прокатившийся по всем его членам. Руки Инфи дрожали, и он унял дрожь,