Священная охота стр. 130
— Нет, господин, я этого не хотела бы. Допусти его к своей реке, пусть он погрузится в ее бурное течение. Его потери — не выигрыш для меня, заслуженное им наказание меня не порадует.
Бог ослепительно улыбнулся девушке. По ее лицу текли серебряные слезы — они казались благословением.
— Это несправедливо, — прошептал Ингри. — Несправедливо по отношению ко всем тем, кто… кто пытался не свернуть с пути.
— Ах, но я же не бог правосудия, — протянул Сын. — Разве вы оба предпочли бы предстать перед Отцом?
Ингри судорожно сглотнул: он совершенно не был уверен, что этот вопрос — риторический; не был он уверен и в том, что случится, если он скажет «да».
— Пусть выбирает Йяда. Я подчинюсь.
— Увы, от тебя требуется большее, чем просто отойти в сторону, воин-волк. — Бог показал на Болесо. — Он не сможет войти в Мое царство, отягченный всеми этими изувеченными духами. Эта дверь — не для них. Изгони их из него, Ингри.
Ингри оглядел животных, заточенных за ребрами Болесо.
— Выпустить их из этой клетки?
— Если ты предпочитаешь такую метафору, то да. — Медные брови бога сошлись на переносице, но в глазах сверкало веселье. Волк и леопард теперь сидели с обеих сторон от стройных обутых в охотничьи сапоги ног и не мигая смотрели на Ингри.
Ингри прочистил горло.
— Как это сделать?
— Позови их.
— Я… я не понимаю…
— Соверши то, что делали твои предки друг для друга, творя последние очистительные обряды Древнего Вилда. Разве ты не знал? Когда они обмывали тело и заворачивали в саван, шаманы занимались душой усопшего. Каждый должен был помогать товарищу, был ли он просто воином, владевшим духом животного, или великим магом, пройти сквозь врата в конце жизни, и каждый мог рассчитывать на такую помощь. Великая цепь — рука в руке, голос за голосом, прошедшие очищение души, возносящиеся непрерывным потоком… — Голос бога смягчился. — Отзови эти несчастные создания, Ингри кин Волфклиф. Спой песнь, которая дарует им покой.
Ингри стоял, глядя на Болесо. Широко раскрытые глаза принца смотрели на него с мольбой.
«Думаю, глаза Йяды тоже были широко раскрыты и умоляли той ночью. Разве проявил ты к ней милосердие, мой никчемный принц? И к тому же я совершенно не умею петь».
Ингри заметил, что Йяда пристально и с надеждой смотрит на него.
«Во мне нет милосердия, леди. Придется мне позаимствовать его у тебя».
Ингри сделал глубокий вдох и потянулся в глубь собственного существа. Потом проследил взглядом за одним вьющимся в клетке из ребер духом и протянул руку.
— Выйди на свободу!
Первый дух пролетел у него между пальцев, испуганный и растерянный, и исчез вдали. Ингри взглянул на бога.
— Куда?..
Взмах сияющей руки обнадежил его.
— Все хорошо. Продолжай.
— Выйди…
Один за другим темные вихри вырывались из Болесо и рассеивались в ночи… или в лучах рассвета. Что бы это ни было, все духи уплывали в какое-то «сейчас» вне времени, как казалось Ингри. Наконец Болесо, все еще безмолвный, был освобожден от всех пятен тьмы.
Ингри увидел перед собой юного бога, сидящего на рыжем жеребенке и протягивающего руку принцу. Болесо с сомнением и страхом смотрел на него снизу вверх, и Ингри услышал, как Йяда судорожно втянула воздух. Но тут Болесо