Священная охота стр. 173
можно было только гадать. И не рассматривал ли Венсел коня в качестве взятки? Это было вполне возможно. Что ж, дареному коню в зубы не смотрят — по крайней мере в присутствии дарителя.
— Спасибо, милорд, — так же любезно, как Венсел, ответил Ингри.
— Не желаешь ли испытать его?
— Попозже, пожалуй. Я сейчас не одет для верховой езды. — Со времени обряда в Бирчгрове, наградившего Ингри духом волка, лошади в его присутствии вели себя нервно, и Ингри предпочитал знакомиться с ними без свидетелей и в огороженном загоне, где легче было укрощать испуганное животное и достигать взаимопонимания (или по крайней мере взаимного изнеможения). Этого коня,
пожалуй, будет нелегко заставить подчиняться…
— Жаль.
В дальнем стойле Ингри заметил непохожее на коня животное. Хмурясь, он заглянул за загородку и удивленно отпрянул. Олень с великолепными рогами поднял голову от охапки сена, фыркнул и отбежал в дальний конец стойла, заставив заволноваться коней.
— Думаю, твое присутствие пугает его, — с сухой насмешкой протянул Венсел.
Сделав несколько кругов по просторному стойлу, благородное животное замерло, но не вернулось к своему сену. Его прекрасные темные глаза смотрели на людей настороженно. Ингри решил, что олень находится здесь довольно давно, поскольку он не пытался вырваться из стойла: только что пойманные животные иногда гибли в отчаянных попытках освободиться.
— Что ты собираешься с ним делать? — спросил Ингри Венсела, стараясь не показать своих чувств. — Приготовить на ужин? Подарить шурину? — Олень был изображен на гербе Стагхорнов, но что за магический дар может иметь в виду Венсел?
Граф глянул на нервное животное поверх плеча Ингри, и губы его изогнулись в странной улыбке.
— Когда играешь против таких изобретательных противников, как те, с которыми приходится иметь дело мне, всегда лучше не ограничиваться одним планом. Однако весьма вероятно, что олень попадет на вертел. А теперь пойдем отсюда.
Уходя из конюшни, Хорсривер не оглянулся, и Ингри спросил:
— Ты часто сейчас ездишь верхом ради удовольствия? Насколько я помню, ты очень интересовался лошадьми своего отца. — Это было, пожалуй, единственным, о чем его медлительный подросток-кузен был готов болтать часами.
— В самом деле? — рассеянно отозвался Венсел. — Боюсь, теперь я испытываю к лошадям такие же чувства, как и к женам. Они живут так недолго, и я устал избавляться от них.
Не придумав ничего, что можно было бы сказать на это, Ингри молча последовал за Хорсривером.
По дороге он размышлял о том, насколько последователен Венсел в своем безумии. Основания для попыток убить Йяду и поспешный отказ от них были слишком странными, чтобы оказаться ложью, однако из этого не следовало, что сам Венсел понимает их правильно. Впрочем, эксцентричная тактика, которую использовал Венсел в борьбе с богами, должно быть, раньше бывала успешной. Назвав Йяду приманкой, которую подбросили ему боги, он явно не ошибся, и одной этой угрозы было бы достаточно, чтобы вызвать его злобу. Если Венсел говорит правду, он уже четыре столетия ускользает от охотящихся на него богов.
Богам следовало бы затаиться в каком-нибудь узком проходе и позволить Венселу резвиться до полного удовлетворения, пока не окажется, что обратной дороги ему нет. Однако странная настойчивость Венсела, когда все они встретились на дороге в Истхом, теперь получила объяснение: мысли бедняги, должно быть, бежали в пяти направлениях