Священная охота стр. 178
Фары. Инфи, играя роль почтительного придворного, помог ей подняться с кресла и воспользовался этим, чтобы шепнуть:
— Я буду знать, если вы солжете.
Принцесса холодно взглянула на него и прошептала в ответ:
— Какое мне до этого дело?
— Неужели вы пожелаете вложить в мою руку такое оружие, леди?
Поколебавшись, Фара ответила:
— Нет.
— Хорошо. Вы начинаете думать, как подобает принцессе.
Ингри ободряюще пожал Фаре руку, и она с изумлением взглянула на него; изумление сменилось задумчивостью, как будто перед принцессой открылся новый путь, о существовании которого она раньше не подозревала.
Вопросы, заданные Фаре судьями, были краткими и почтительными, насколько это позволяли закон и справедливость. Принцесса отвечала правдиво, хотя, как и Улькра, строила фразы так, чтобы смягчить собственную вину, а описания оснований для своей ревности постаралась избежать, что Ингри счел вполне удачным. Однако самые важные, на взгляд Ингри, свидетельства — то, что требование оставить Йяду в замке исходило от Болесо и было без раздумий выполнено Фарой, а Йяда не являлась ни соблазнительницей, ни добровольной участницей — прозвучали достаточно ясно. Наконец Фару с дипломатичным выражением благодарности судьи отпустили, и принцесса с облегчением зажмурилась, отворачиваясь.
После того как Фара подала такой пример, две ее дамы тоже отвечали откровенно и даже сообщили о нескольких происшествиях, неизвестных Фаре, которые изображали намерения Болесо в еще более мрачном свете. Биаст выглядел все более огорченным, но не сделал попытки вмешаться в допрос, хотя судьи не скрывали того, что не забывают о присутствии принца-маршала и внимательно следят за его реакцией. Ученый жрец, как заметил Ингри, тоже исподтишка бросал на Биаста острые взгляды. Если бы Биаст в нужные моменты хмурился или фыркал, сделались бы вопросы менее проницательными, а ответы на них — более благоприятными для репутации его покойного брата? Возможно; тем не менее Биаст слушал с настороженной беспристрастностью, как человек, более всего желающий узнать правду. Ингри начал надеяться, что теперь принц более благосклонно отнесется к идее платы за кровь.
Когда свита принцессы собралась покинуть зал, Ингри отправил пажа за иноходцем принцессы; мальчик поклонился и своим высоким ясным голосом ответил:
— Сейчас, лорд Ингри.
Ученый жрец резко повернул голову и уставился на Ингри, хмурясь, а потом склонился к уху одного из судей. Брови того поползли вверх, судья кивнул и тоже посмотрел на Ингри; подняв руку, он громко обратился к нему:
— Лорд Ингри! Не могли бы вы задержаться?
Несмотря на любезный тон, это, несомненно, был приказ, а не просьба или приглашение. Ингри поклонился и остановился. Биаст, провожавший сестру к дверям, раздраженно нахмурился, разрываясь между необходимостью удовлетворить
стремление Фары как можно скорее покинуть зал и желанием услышать, чего судьи хотят от лорда-волка.
— Я догоню вас, милорд, — сказал ему Ингри. Биаст, на лице которого была ясно написана решимость все потом подробно выспросить, кивнул и последовал за сестрой.
Ингри встал перед судейским столом в такой же позе, как раньше Улькра, и стал ждать, стараясь скрыть острую тревогу. Он полагал, что сегодня — а может быть, и вообще — его допрашивать не будут.
Ученый священнослужитель встал за судьями, сложив руки на груди и пристально глядя на Ингри. Со своим похожим на клюв носом и скошенным подбородком он напоминал цаплю, высматривающую