Священная охота стр. 195
рукой, — никогда не принадлежало богам. Мы создали его сами, и оно должно оставаться здесь. Два с половиной столетия назад его отняли у меня, а теперь оно вернулось. На некоторое время.
Жрец Отца, ничего не заметивший, поспешил к постели священного короля, над которым склонился целитель. Они тихо посовещались, священнослужитель осенил мертвое тело и себя знаком Пятерки и затянул молитву.
Итак… Венсел уличен в еще одной лжи или полуправде; Инфи больше ничему не удивлялся. В этой комнате не было двух священных королей, а было два претендента, взаимно изувеченных, каждый из которых препятствовал полноте власти другого. Теперь же появился единственный священный король, наконец обретший целостность. Ингри поежился под ужасной тяжестью улыбки суверена.
— Сначала позаботимся о главном, — выдохнул Венсел, лизнул палец и приложил его ко лбу Ингри. Ингри отшатнулся, но было слишком поздно. Он ощутил, как его связь с Йядой лопнула, словно струна, и он едва не застонал от горя и гнева. Прежде чем Ингри успел сделать вдох, связь восстановилась, но теперь все его мысли принадлежали не Йяде, а Хорсриверу. Царственная воля оседлала впавшего в панику Ингри, как опытный всадник — необъезженного коня. От неожиданности у Ингри потемнело в глазах, колени подогнулись. Хорсривер, сведя брови, вгляделся ему в лицо, потом удовлетворенно кивнул. — Да. Так годится.
Фара обернулась к мужу, и глаза ее широко раскрылись, а дыхание со свистом вырвалось из груди. Если она могла своими смертными глазами разглядеть хотя бы десятую часть того грозного величия, которое видел Ингри взглядом шамана, то не приходилось удивляться ее внезапному преклонению. Хорсривер снова лизнул палец и коснулся лба жены; потом он склонился к ней, что можно было по ошибке счесть проявлением сочувствия и утешения. Когда Хорсривер выпрямился, остекленевшие глаза Фары смотрели прямо перед собой. Ингри подумал, что и его собственные глаза должны выглядеть так же.
Заботливо обвив рукой талию жены, граф повернулся к жрецу Отца.
— Передайте моему шурину,
когда он появится, что я отвез принцессу домой, чтобы она могла прилечь. Боюсь, случившееся несчастье вызвало одну из ее ужасных головных болей.
Жрец, неожиданно начавший проявлять необыкновенную услужливость, закивал.
— Конечно, милорд. Я очень сочувствую вашей потере, миледи, но душа вашего отца теперь вознеслась в лучший мир.
Губы Хорсривера скривились.
— Воистину, все люди рождаются, беременные собственной смертью. Опытный взгляд видит, как растет плод день ото дня.
Жрец поморщился, услышав такую сомнительную метафору, и попробовал возразить:
— Не уверен, что…
Хорсривер поднял руку, и священнослужитель умолк.
— Тихо. Передайте принцу-маршалу, что мы увидимся утром. Не особенно рано… Пусть он начинает приготовления, какие сочтет нужными.
— Да, милорд, — поклонился жрец. Стоявший по другую сторону постели целитель поклонился тоже.
— Ингри, — повернулся к своему приближенному Хорсривер, и губы его раздвинула издевательская улыбка. Тихий зловещий шепот отдался в костях Ингри: — К ноге!
В ярости, растерянности и отчаянии Ингри поклонился и последовал за своим господином.
Хорсривер быстро потащил Фару и Ингри по пустым коридорам королевского дворца. Тихо брошенное им слово заставило гвардейцев у входа, не задавая вопросов, отсалютовать и распахнуть двери. Ночные улицы были погружены во мрак и окутаны туманом. Поворачивая за угол, Ингри оглянулся; раскачивающиеся фонари и глухо звучащие в тумане голоса сказали ему о том, что Биаст