Святое дело стр. 690
я в кабинет. С кем-то разговаривает по телефону. У стола — начальник штаба с документами, жестом показал мне на диван. Я остался на месте, но он показал вторично и нахмурился. Пришлось сесть.
Окончив телефонный разговор, командир занялся с начальником штаба. Только после его ухода мы остались одни. Кто-то еще хотел войти, он приказал обождать в приемной и повернулся ко мне:
«Прибыл, стало быть».
Я вскочил с дивана и отрапортовал. Понятно, за это время остыл немного, но намерения остались по-прежнему воинственными.
Командир улыбнулся и откинулся на спинку кресла:
«Знал, что придешь. Не мог не прийти».
Медленно провел рукой по знакомой серой папке, вскинул на меня глаза и сказал:
«Обиделся на старика… Обиделся…»
У Краснова было такое чувство, будто укор относился лично к нему. Он осторожно покосился на полковника, но тот, весь отдавшись воспоминаниям, казалось, не замечал его.
— Мне стало не по себе. Легко разгадали мое состояние. Я промолчал.
Командир встряхнул головой и, резко поднявшись из-за стола, отчеканил:
«Хорошо, что пришел. Ну-ка, садись на мое место».
Я сразу не понял.
Он повысил голос:
«Садись! На мой стул садись… Так. Теперь представь себе, что ты командир полка. Да-да, командир полка. Надобно тебе решать вообще-то множество вопросов, но ты разберись пока, для примера, с этой папкой. Не гляди, что она серая. В ней судьбы людей, живых людей! Отличных, замечательных командиров; как говорят, сыновей твоих. Вот и решай, командир-отец, их судьбу. Решай, а я посижу, отдохну».
Взял со стола табакерку, уселся на диван и принялся набивать трубку.
Я, понятно, оторопел от такого оборота дела, но размышлять было некогда. Раскрыл папку. В ней лежала тоненькая стопка бумаги. На первом листе прочел:
«Прошу направить меня на учебу в академию. Это моя заветная мечта. Надеюсь, что, получив высшее образование, смогу принести больше пользы любимой Родине».
«Зыкова рапорт? — спросил командир. — Стоящий! Орденом награжден. Пошлем в академию?»
Он спрашивал меня с таким серьезным видом, будто от меня и в самом деле зависела судьба Зыкова.
«Пошлем», — ответил я твердо.
«Согласен, — утвердил он мое решение. — Дальше».
Семь рапортов моих однополчан, желавших учиться, переложил я из папки на толстое стекло письменного стола командира полка.
«Пошлем?»
«Пошлем», — отвечал я не колеблясь: все кандидаты, безусловно, заслуживали чести поехать в Москву, в академию.
И вот передо мной остался один листок, последний, мой рапорт.
«Пошлем?» — не изменив тона, спросил.
«Пошлем», — ответил я тихо и посмотрел прямо в глаза своему командиру.
«Тоже считаю, что можно послать, — согласился. Я видел, что он не шутит. — Клади в общую стопку. Так… Хороших людей отобрали, стало быть, достойных? — И сам же ответил: — Достойных! Только помоги ты мне теперь вот в чем. Сколько мы наметили кандидатов? Восемь? А кого пошлем в Москву из этих восьми? На наш полк дано одно место».
— Тогда был такой порядок, — пояснил Родионов. Краснов кивнул, сейчас он забыл о собственном рапорте.
Родионов долго молчал, улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям. Не терпелось узнать, чем же закончилась вся эта история.
— И мы решили тогда — откомандировать в академию моего командира батареи, Зыкова Ивана Корнеевича, как самого достойного. Вот, собственно, и вся моя «академическая история», — вздохнул полковник и улыбнулся. — Академию я закончил уже позже.
— Как же