Свидетель защиты стр. 3
перекрестках в мокром асфальте отражались разноцветные огни светофоров, редкие машины проносились мимо с легким шипением. Дождь сеялся мелкий, едва заметный.
Андрей Аверьянович перед уходом, стоя, все-таки прочел главу XXIII, носившую название «Соглашение, достигнутое за обеденным столом», и сейчас думал о книге и ее персонажах.
Ему очень симпатичен был Люис Элист, от лица которого велось повествование, нравилась атмосфера напряженных поисков истины и борьбы за справедливость, в которой жили герои романа.
Пролеты между остановками были недлинные, и вскоре Андрей Аверьянович стоял в парадном одноэтажного дома, построенного лет шестьдесят назад и сохранившего на фасаде аляповатые украшения тех времен.
Костырин занимал в этом доме две комнаты с высокими лепными потолками. И мебель здесь была под стать дому — громоздкая, красного дерева, украшенная резьбой.
Хозяин представил гостя своей жене, крупной женщине с полным добрым лицом. Андрей Аверьянович сразу решил, что это ее комнаты, ее мебель, она выросла здесь, а Костырин человек пришлый.
На столе появились пузатенький электросамовар, бутылка коньяку, сухая колбаса, нарезанная тончайшими ломтиками, лимон, посыпанный сахаром. Костырин подмигнул Андрею Аверьяновичу и потер руки.
— Прошу за стол, — пригласил он и указал на стул слева от хозяйки, а сам сел справа.
Они выпили по рюмочке, заели лимоном, пожевали колбаски. В это время в передней раздался звонок, и Костырин пошел открывать сказав:
— Это Вера Сергеевна.
Андрей Аверьянович представлял себе учительницу математики Седых высокой строгой дамой с волосами, гладко зачесанными, собранными в пучок на затылке. А в комнату вошла небольшого роста женщина, коротко стриженная, с аккуратно и красиво уложенными каштановыми волосами, едва заметно седеющими на висках. Полные губы ее, видимо, не знали краски. Ей можно бы дать не более тридцати, если б не глаза, усталые и печальные, в сеточках морщинок.
Веру Сергеевну усадили за стол, и она выпила стакан чаю. Андрей Аверьянович видел, что ей не терпелось поговорить о деле, но она сдерживалась, полагая неудобным начинать такой разговор за столом.
Николай Иванович тоже, видимо, понял ее состояние.
— Пойдемте в мой кабинет, — предложил он, — поговорим, а чай (он опять подмигнул Андрею Аверьяновичу и кивнул в сторону бутылки) от нас не уйдет.
Они перешли в другую комнату, разделенную ширмой с павлинами на две части — одну, меньшую, занимали две кровати, в другой стояли стеллажи с книгами и письменный стол. Костырин включил настольную лампу под зеленым абажуром, усадил гостей, а сам, сославшись на необходимость помочь жене, ушел.
— Я вам очень благодарна, — начала Вера Сергеевна, — за то, что вы согласились выслушать меня.
Андрей Аверьянович молча наклонил голову, приглашая Веру Сергеевну продолжать.
— Николай Иванович вам
уже рассказывал, какое у нас в семье случилось несчастье…
— В общих чертах.
— Я тоже почти ничего не знаю и, что еще хуже, совершенно не понимаю, как это могло случиться. В голове не укладывается. Олег не был трудным мальчиком, дурного влияния уличных друзей не испытывал, насколько я знаю. А я знаю о нем многое. Его не назовешь скрытным, замкнутым. Восторженный, открытый, порывистый. Но порывы его всегда были добры и благородны. А тут — ограбил старушку, отобрал у нее тридцать рублей — месячную пенсию. За этим не просто испорченность натуры, но жестокость, чего я никогда не замечала в сыне. Я была на одном из