Сыщики 45-го стр. 107
Рита, издавая берущие за душу звуки.
– Эй, внизу, вы еще живы? – спросил он.
Со свалки исходило гордое молчание. Алексей старался не шевелиться, чтобы не бередить рану. Это не Конышев в памятной яме – у них еще остались патроны. Но аналогия, как ни странно, просматривалась.
– Григорий Иванович, это вы? Да ладно, не скромничайте, все уже понятно…
– Ладно, раскусили… – выдавил Шабалин. – Легче стало, Алексей Макарович?
– Значительно легче. Вы ранены?
– Есть немного… И вам, похоже, досталось?
– Вашими молитвами. Ничего, буду жить. Моя спутница, к сожалению, скончалась… – Он выставил руку назад, чтобы Рита не возражала. Какой ни есть, а козырь. Она задумалась, стала тише дышать.
– Сочувствую, Алексей Макарович. Но не расстраивайтесь, она же из ГБ. Какое вам до нее дело?
– Вы правы, никакого. Может, сдадитесь?
– Нет, никак не можно… – Ранение у директора музея, похоже, было пустяковое, но неудобство доставляло. Он пытался смеяться. – Хотите взять, Алексей Макарович, приходите – забирайте. Вам ведь живые нужны, верно?
– Да, было бы недурно… Маша с вами? Мария, почему молчите, подайте голос.
Кажется, кто-то всхлипнул. У кого там глаза на мокром месте? Странно, он не чувствовал никакого расстройства. А вроде должен был.
– Неудачное у нас с вами свидание вышло, Маша, – посетовал он. – А я ведь, признаться, до последнего ни о чем таком не думал. Печально, чего уж там.
– Ах, вот в чем дело, – прошептала за спиной Рита. – Он на свидание, оказывается, ходил. Тоже мне, герой-любовник… – и замолчала, когда в испачканную физиономию уперся кулак.
– Григорий Иванович, застрелите меня… – услышал Алексей сдавленный шепот. – Вы же понимаете, что все кончено, я больше не могу… Без меня у вас будут шансы…
– Замолчи, – процедил Шабалин.
– Я вас очень прошу, пожалуйста… Сама не могу, рука прострелена, а вторую не чувствую…
Несколько секунд продолжалось драматическое молчание, потом прогремел одиночный выстрел. Словно икнул кто-то. Алексей поморщился. Нет, лучше не думать…
– Только в себя не стреляйте, Григорий Иванович, – попросил он. – А то взяли моду… Не забывайте, что жизнь прекрасна и удивительна.
– Вы сейчас издеваетесь? – проворчал Шабалин. – Чем это, интересно, ваши шансы лучше моих?
– Ко мне подкрепление придет, а к вам – нет.
– Где же оно, ваше подкрепление?
Алексей насторожился. Шабалин пытался ползти, но недолго, застонал, стал переворачиваться. Алексей медленно поднимался. Рано – грохнул выстрел, опять пришлось вкусить родной землицы.
Шабалин с надрывом засмеялся. Алексей покосился через плечо. Рахимович отползала вправо, выразительно сверкая глазами. Кажется, он понял, что она хочет сделать: отползти подальше, съехать вниз, подобраться к злодею с фланга…
– Ну, хорошо, подождем еще, – сказал он. – У вас не дрогнула рука застрелить племянницу? Или она вам не племянница? Как же правдоподобно, черт возьми, ваша банда вжилась в образ – снимаю шляпу, Григорий Иванович. Это просто искусство, куда уж там Поленову. А какие глубокие познания русского искусства – разве могут простые люди с улицы так убедительно продвигать в массы прекрасное…
– Рад, что вы оценили…
– Агентура глубокого залегания, оставленная абвером? У этих людей прекрасные легенды, безупречное «прошлое» и документы на все случаи жизни. Вы – русский, Маша – русская, меня не обманешь. Еврей Вадим Циммерман, как занятно…
– С чего вы взяли, что он – еврей? Странно, люди слышат фамилию и считают, что им все ясно. Вилли Зиммер – тоже звучит неплохо? Не всем