Таблетка стр. 25
от бизнесцентра, в котором располагался «Холод Плюс».
Я усмехнулся. Прощай, контора! И, вместо того чтобы свернуть с набережной направо, к бизнесцентру, я перестроился в левый ряд, переехал Обводный канал по мостику и рванул по другой стороне к морю.
Дорога была свободна. Пробка стояла в обратную сторону, из порта в город. Я быстро домчался до Канонерского острова и въехал в тоннель.
Это один из самых мрачных и страшных тоннелей на всём белом свете, в этом я уверен. Тоннель Канонерского острова длинный, плохо освещённый, непроветриваемый, а потому заполненный выхлопными газами.
Я вспомнил, как несколько лет назад шёл по этому тоннелю пешком. Мне было нужно попасть в Санкт-Петербургскую таможню, заверить платежи или подтвердить сертификат происхождения, я уже не помню. Это было ещё до моего поступления на службу в «Холод Плюс». Я подрабатывал декларированием грузов.
Мне нужно было в таможню, а на автобус я не попал, или автобуса не было, в общем, я шёл пешком от самого Балтийского вокзала до Канонерского острова и зашёл в тоннель. Мне кажется, я был одним из немногих людей, которые прошли этот тоннель пешком.
Я жался к стене, как тень усопшего в Аиде, мимо проносились грузовики, оглушая меня рёвом дизелей. Дышать было трудно, от выхлопов мутило и кружилась голова. Я шёл и шёл, еле передвигая ноги. Казалось, этому не будет конца. Может, я уже умер. «Это всё. И это будет вечно», – из Николая Гумилёва, но тогда я не вспоминал стихи. Я ни о чём не вспоминал, просто тупо двигался по тоннелю. И сначала даже не поверил, когда тоннель закончился и я вышел, щурясь на блёклое северное солнце, висящее в блёклом северном небе над блёклым северным морем. И этот блёклый выцветший мир показался мне таким ослепительно ярким и красочным!
Теперь я въезжал в тоннель на машине и всего через несколько минут вынырнул с другой стороны.
«Дай мне две таблетки…»Я оставил машину на заасфальтированной площадке перед водозаборной станцией, спустился по бетонным ступенькам к морю и присел неподалёку от вялой волны на старую корягу.
Это место было мне знакомо. Здесь я, бывало, ждал, пока в каком-нибудь отделе таможни рассмотрят принесённые мной документы либо когда закончится обеденный перерыв. Здесь же обедал сам, чем бог посылал и что можно было купить в ларьке неподалёку от автобусной остановки. Это было трудное время, тоже трудное и бедное, может, даже более бедное, чем сейчас. И всё же я вспоминал о нём с ностальгией. Ведь это была молодость, как ни крути. В молодости всё, даже бедность, – всего лишь приключение. В среднем возрасте бедность – это просто бедность как она есть.
Перед тем как запечатать машину сигналкой, я открыл заднюю дверь и поковырялся в дыре коробки, чтобы вытащить несколько таблеток. Теперь розовые таблетки лежали в кармане пиджака. Я не спешил. Ещё подумалось: а вдруг это действительно яд, и, приняв таблетки, я умру?.. Умирать было страшно, но не потому, что жалко было оставлять жизнь – такую жизнь оставлять не жалко. Просто умирать – это всегда страшно. И наверняка больно. Даже когда умирающий внешне не страдает. Когда как будто бы засыпает. Так кажется тем, кто рядом, но откуда им знать,