Таблетка стр. 401
украшен.
Вот легли спать. Я на сундук, бабушка на кровати с железными спинками, литыми да разукрашенными. Помолилась сначала на образа и легла. Но спать неохота! Охота бабушкиных историй послушать.
– Бабушка, расскажи!
– Что тебе рассказать, пострелёныш?
– О старых временах расскажи!
– Да что в тех старых временах? Я и не помню уже ничего.
Бабушка ломается, привередничает. Такой обычай. Всё равно расскажет. За полночь будет говорить.
Сначала, для затравки, расскажет, как в станицу красные пришли. Это уже когда прадедушку иссекли саблями до смерти, в постели, после боя раненого. Пока прадедушка на коня мог забраться – красным ходу в станицу не было. Прадедушка был – атаман!
И вот пришли красные, голытьба, и сказали: нету больше царя, нету и Бога!
Собрали образа по хатам да в церкви, на майдан свалили и подожгли. На костёр котлы поставили, стали арбузный мёд варить. А котлы прохудились и костёр залили. Взяли другие котлы – с теми то же. Сколько котлов ни меняли, а все текут, как на костёр из святых образов встанут! Так и не сварили арбузного мёда.
Потому что Бог – есть. И поплачут ещё безбожники, Христа продавшие да свои вечные души.
Эту историю я слышал уже много раз, но не перебиваю. Дальше будет интереснее.
– Ба, а расскажи, как после войны было.
– Ох, внучек! Страшное было время! Столько ведь солдатиков лежало по полям, не отпетых, не погребённых! И волков расплодилось! На мер-твечинке-то. Да только волки те были странные. И люди странные были. Ведь всё для фронта, а по сёлам и городам голод, люди друг дружку ели. Такое было время, что порой и не понять, где волк, а где человек.
– Ух, бабушка, прямо жуть берёт! Но то, наверное, слухи!
– Какие ж слухи? Я сама видала.
– Что видала, бабушка?
–
Ну вот, рассказываю, ехала я из городу, на бричке. Мы ведь в колхозе за трудодни работали, палочки. А чтобы хлебцу детям купить, мать твою выкормить, да сестру её, да братика, я возила тыквы на рынок. Вот после торговли и еду. А вдоль дороги два казака идут, незнакомые. Говорят – подсади, казачка, довези до станицы! Но уж больно они мне не приглянулись. Ноги волочат, плечами ведут, будто гимнастёрка с чужого плеча. Как не в своём теле! И говорят утробно. Я молчу, хворостиной только хоц-хоц, кобылу погоняю. Кобыла добрая была, понесла. А и дёрнул меня чёрт обернуться, смотрю: за бричкой два волка трусят, глаза зелёные светятся. А казаков-то и нету. Я со страху чуть не обмерла. Насилу жива осталась. Молилась всю дорогу да осеняла себя крестным знамением. Тем и спаслась!
– Что же, бабушка, если это оборотни были, они сами в бричку сесть не могли?
– Потому и не могли, что нежить! Ты, внучок, запомни: нежить сама не может в явь зайти. Потому она обманом у человека разрешения спрашивает. А ты скажи только раз: да, я согласен. И всё, пропала твоя головушка. К себе утащат, погубят душу! Потому не разговаривай с незнакомцами, двери ночью не открывай и попутчиков не бери. То три правила.
– А про дедушку расскажи!
– Ой, милай… – Бабушка