Таблетка стр. 455
Это я, муж твой, Владимир! И ведь голос его. Он, мой Володенька! Я вскочила, сама не своя, к двери было кинулась. Но удержала себя, плачу, а говорю: если ты это, Володенька, живой, с поля боля дезертировавший, ты схоронись пока в сарайке, а как солнышко встанет – заново постучи. Я и открою тебе. И от властей спрячу, никому не скажу! А он всё своё: открой, Стеша! Сейчас открой! Устал я, соскучился. Хочу обнять тебя, приласкать, покуда дети спят. А я вся дрожу! Баба ведь, любви хочется! Но на детишек глянула и ему в ответ: нет, Володенька, не могу я! Кабы была одна, так веди меня хоть к обрыву, хоть волкам на съедение, лишь бы разочек к руке твоей прикоснуться! Но ведь трое детишек у нас, сгубишь меня, кому они будут нужны? Пропадут с голоду. Если ты мёртвый, уходи, не терзай душу грешную! Не ушёл он. Так и скрёбся, пока солнышко не встало. А с лучом солнечным пропал.
– Может, приснилось, бабушка?
– Нет, внучек. Не сон это был. Я же заплаты клала, так нарочно себя иглой колола. Не проснулась, только наутро весь палец в крови. Да он и ещё приходил. Каждую ночь приходил. Хата наша на отшибе стояла. И вот оно как заполночь, так опять – то в дверь скребётся, то в окошко глянет, да всё зовёт, просит. А я молюсь да плачу. Трудно мне было, ведь чую, родимый мой! И сгинуть бы с ним! Да дети держали.
– И как же это всё кончилось, бабушка?
– Как настало сорок дней с числа, на похоронке означенного, заказала я службу в церкви, отпели Владимира. Больше он и не приходил, упокоился.
Я не в силах вымолвить и слова, потрясённый. Никогда до того, никогда после не слышал я историю о более сильной и страшной любви.
С этим мне не заснуть. И хоть полночь давно прошла, и пора заканчивать разговоры, я прошу, надеясь услышать сказку:
– Бабушка, а про русалок расскажи!
– Да что русалки, я и не видела их.
– А кто видел?
– Последнюю русалку ещё мой дед в саду пристрелил, из кремневого ружья.
– Что же она делала в саду?
– Да как что? Вот яблоки воровала. Для детишек своих.
– У них и дети были?
– А то! У них всё было, как у людей: муж, жена да детишки. Только ходили они всё голышом, языка человеческого не знали. Большие были, руками сильные. А так – с человеком не различишь.
– Как же, бабушка? В сказках пишут, что русалки – только девушки, и все с рыбьим хвостом.
– То сказки. А я тебя правду говорю, как оно по древности было. Ишь! Рыбий хвост. Придумают тоже. У тех русалок только и было рыбьего, что клей.
– Какой клей, бабушка?
– Рыбий клей! Они за нашими ловцами рыбьи потроха собирали. Мужики пойдут на Терек, рыбы наловят, тут же разделают, потроха в кусты. А русалки уже там – хватают да тащат.
– Зачем же им потроха?
– Вот балбес! Я же говорю. Они ещё мак собирали. И с тех потрохов да из мака варили клей.