Тайна невидимого убийцы стр. 53
обитатели Бюжея — пешки, которые можно передвигать, снимать с доски, ставить обратно?.. Ты без тени смущения объявляешь одного из них шантажистом, а другого — сумасшедшим. Вот всегда с тобой так: стоит тебе оказаться рядом с чем-то необычным, как тебя начинает нести. По-твоему, можно из одного предположения послать человека в тюрьму?
— Ну что ты, папа! — запротестовал Франсуа. — Я просто стараюсь рассуждать логично.
— Ах, логично?! — воскликнул мэтр Робьон. — Странная у тебя логика. Совсем недавно ты был готов поверить в любую чертовщину. А теперь предлагаешь мне согласиться с тем, что Ролан организовал убийство отца?
— Я просто собираю факты, — возразил Франсуа.
— В том-то и дело, что факты — или то, что ты называешь этим словом, не имеют никакого значения. Важны только чувства. Их-то в первую очередь и следует принимать в расчет. В этом и заключается роль адвоката. Поверь мне, Франсуа, ты еще слишком молод, чтобы пытаться читать человеческое сердце.
Машина пересекла Рошфор. Мэтр Робьон немного замедлил ход, ища поворот на Ля Рошель.
И продолжал размышлять вслух.
— Если поезд не опаздывает, — говорил он, — мама сейчас должна выезжать из Пуатье. Надеюсь, она захватила с собой что-нибудь перекусить. — Он шлепнул Франсуа по колену. — Ну же, малыш, не дуйся. Я ведь тоже анализирую события, но при этом всегда помню, что человек не может совершить поступок, не свойственный его натуре. Что же касается несчастного Ролана, то разве не достаточно было видеть, как он казнил себя, что не сумел вовремя защитить отца?
— Тебе известна причина их ссоры?
— Не совсем. Я знаю только, что старый Шальмон хотел продать замок или превратить его в гостиницу, а Ролан был с этим не согласен. Это могло стать поводом для ссоры, но никак не для убийства… Истинной причины этой загадочной смерти не знает никто — прежде всего потому, что никому не известна личность преступника, его мотивы, цели, чувства… и особенно методы. Только подумай — ведь он убил старика в доме, полном людей, где его в любой момент могли заметить. И выбрал день годовщины первого убийства, чтобы совершить второе, — если, конечно, принять, что речь идет о том же человеке. Полицейские, разумеется, отреагировали точно так же, как и ты: они вообще не отличаются проницательностью. Подозреваются все: Рауль, Дюрбан, Симон, Нурей… Меня, правда, они не тронули, хотя были недалеки от этого. Само собой, алиби нет ни у кого: ночь ведь была, все спали… К прислуге не придерешься: более преданных слуг трудно найти. Как видишь, факты мало что говорят… Впрочем, милый Франсуа, хватит об этом; давай-ка сменим тему.
В тоне мэтра Робьона не было ни капли раздражения. В глубине души он был даже рад этой небольшой перепалке: он давно уже не разговаривал по душам с сыном, у которого начинался переходный возраст.
— Еще один вопрос, папа.
Адвокат улыбнулся.
— Но только один.
— Скажи, твоя интуиция, которой ты так доверяешь, тебе что-нибудь подсказывает? Ты ведь говорил, у тебя есть какая-то идея…
— До чего же ты бываешь вредным! Моя идея еще настолько хрупка, что пока я даже не берусь ее сформулировать. Позволь мне не говорить об этом еще некоторое время.
Франсуа взглянул на плоский заболоченный берег, от самого Шатолайона тянувшийся вдоль шоссе.
— Легенда