Библиотека

Тайна прошлогоднего снега стр. 30

Размер шрифта
-
+
Тема

дедушка капитан Кэп, в Крым через Нарым (гляньте на карту, где Крым и где Нарым).

Я быстренько вскочила в троллик, потом пе­рескочила на маршрутку, затем нырнула в мет­ро… Короче, меняя виды транспорта как перчат­ки, я колесила по городу взад-вперед и задом на­перед и даже в пригород на электричке заехала, а после еще петляла на своих двоих по всяким улочкам-переулочкам.

Время тоже, естественно, на месте не стояло.

Бац! — и дня как не бывало.

Когда окончательно стемнело и в Москве за­жглось все, что только могло зажечься, я решила, что наверняка уж оторвалась от «хвоста» (если он, конечно, был). Вернувшись к кафе, я пере­шла дорогу, вошла в смертолюбовский подъезд и на полудохлом лифте поднялась на самый верх­ний этаж, где и располагалась мастерская.

Открыла дверь. Вошла. Закрыла. И — прифигела.

Нет, по сути-то, это была обычная квартирка со всеми удобствами: тубзиком, ванной, кухней и прочими благами цивилизации. Но это по сути. А не по сути — я таких чернушных квартир в жизни никогда не видала. Прикиньте, все здесь было черного цвета: стены, потолок, мебель, шторы на окнах… даже холодильник — и тот был черный, не говоря уж об унитазе и ванне. Но это еще цветочки… Кстати, о цветочках. Хоть Воро­бей и сказал, что

цветов у Смертолюбовой нет, один цветок все же имелся. Он рос в черном оршке на черном подоконнике и тоже весь был черный с черными колючками на длинных чер­ных стеблях.

Так вот, о цветочках, вернее, теперь уже о ягодках. Все стены большущей комнаты-мастер­ской — почти что зала — были увешаны карти­нами, названия которых говорили сами за себя: «Утопленница», «Покойница», «Самоубийца»… Кладбищ на картинах тоже хватало, но мое вни­мание привлекло лишь одно, где между крестами и надгробиями плавали рыбки. Картина называ­лась «Подводное кладбище». Но дело даже не в этом. А в том, что на одном из надгробий было крупно написано: «МУХИНА». Хм… С одной стороны, моя фамилия, конечно, довольно рас­пространенная, а с другой… В общем, странно.

И еще одну странность я обнаружила. В шка­фу. Там в ряд висели разные платьица ярких рас­цветок, которые вполне подошли бы молодень­кой женщине, но уж никак не старухе Смерто-любовой. Зачем они ей?..

А еще в мастерской находилась черная закры­тая дверь. Я подергала ручку. Фига! Дверь на замке.

Сунула я свой любопытный нос и в смертолюбовскую аудиотеку, где сплошь были диски и кас­сеты с записью похоронных маршей разных стран и народов. Ну и заодно уж — нарушая Володькину инструкцию не врубать телик — врубила телик, убавив звук до минимума, и просмотрела на ско­рости смертолюбовские видеокассетки.

На всех кассетах было одно и то же. Смерто-любова, вся в черном, давала интервью на фоне всевозможных кладбищ. И говорила она об од­ном и том же. О смерти:

— Смерть — это самое прекрасное, что есть на свете. В смерти есть что-то величественное. Когда я была маленькой, я всегда просила мамочку, чтоб она водила меня гулять на кладбища…

— А вы не боитесь мертвых? — интересовался корреспондент.

— А чего их бояться? — отвечала Смертолю-бова. — Они же мертвые. Бояться надо живых…

Ну и так далее.

Одним словом, отстойная мастерская, отстой­ные картины, отстойное

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.