Тайна прошлогоднего снега стр. 30
дедушка капитан Кэп, в Крым через Нарым (гляньте на карту, где Крым и где Нарым).
Я быстренько вскочила в троллик, потом перескочила на маршрутку, затем нырнула в метро… Короче, меняя виды транспорта как перчатки, я колесила по городу взад-вперед и задом наперед и даже в пригород на электричке заехала, а после еще петляла на своих двоих по всяким улочкам-переулочкам.
Время тоже, естественно, на месте не стояло.
Бац! — и дня как не бывало.
Когда окончательно стемнело и в Москве зажглось все, что только могло зажечься, я решила, что наверняка уж оторвалась от «хвоста» (если он, конечно, был). Вернувшись к кафе, я перешла дорогу, вошла в смертолюбовский подъезд и на полудохлом лифте поднялась на самый верхний этаж, где и располагалась мастерская.
Открыла дверь. Вошла. Закрыла. И — прифигела.
Нет, по сути-то, это была обычная квартирка со всеми удобствами: тубзиком, ванной, кухней и прочими благами цивилизации. Но это по сути. А не по сути — я таких чернушных квартир в жизни никогда не видала. Прикиньте, все здесь было черного цвета: стены, потолок, мебель, шторы на окнах… даже холодильник — и тот был черный, не говоря уж об унитазе и ванне. Но это еще цветочки… Кстати, о цветочках. Хоть Воробей и сказал, что
цветов у Смертолюбовой нет, один цветок все же имелся. Он рос в черном оршке на черном подоконнике и тоже весь был черный с черными колючками на длинных черных стеблях.
Так вот, о цветочках, вернее, теперь уже о ягодках. Все стены большущей комнаты-мастерской — почти что зала — были увешаны картинами, названия которых говорили сами за себя: «Утопленница», «Покойница», «Самоубийца»… Кладбищ на картинах тоже хватало, но мое внимание привлекло лишь одно, где между крестами и надгробиями плавали рыбки. Картина называлась «Подводное кладбище». Но дело даже не в этом. А в том, что на одном из надгробий было крупно написано: «МУХИНА». Хм… С одной стороны, моя фамилия, конечно, довольно распространенная, а с другой… В общем, странно.
И еще одну странность я обнаружила. В шкафу. Там в ряд висели разные платьица ярких расцветок, которые вполне подошли бы молоденькой женщине, но уж никак не старухе Смерто-любовой. Зачем они ей?..
А еще в мастерской находилась черная закрытая дверь. Я подергала ручку. Фига! Дверь на замке.
Сунула я свой любопытный нос и в смертолюбовскую аудиотеку, где сплошь были диски и кассеты с записью похоронных маршей разных стран и народов. Ну и заодно уж — нарушая Володькину инструкцию не врубать телик — врубила телик, убавив звук до минимума, и просмотрела на скорости смертолюбовские видеокассетки.
На всех кассетах было одно и то же. Смерто-любова, вся в черном, давала интервью на фоне всевозможных кладбищ. И говорила она об одном и том же. О смерти:
— Смерть — это самое прекрасное, что есть на свете. В смерти есть что-то величественное. Когда я была маленькой, я всегда просила мамочку, чтоб она водила меня гулять на кладбища…
— А вы не боитесь мертвых? — интересовался корреспондент.
— А чего их бояться? — отвечала Смертолю-бова. — Они же мертвые. Бояться надо живых…
Ну и так далее.
Одним словом, отстойная мастерская, отстойные картины, отстойное