Тайна тринадцати апостолов стр. 100
всем виноват тот мерзавец в черном, который преследовал его по пятам…
Но теперь с этим преследованием покончено.
Черный человек погребен под тоннами старых чертежей и финансовых отчетов… может ли быть более отвратительная смерть?
Старыгин обошел груду обломков, двинулся к двери.
Однако, проходя мимо обрушившихся стеллажей, он заметил под ними какое-то малоприметное движение. Впрочем, может быть, это ему просто показалось.
Подойдя к двери, он увидел на полу перед ней архивного служителя, которого оглушил незнакомец в черном. Тот уже начал приходить в себя. Может быть, его привел в чувство грохот обрушившихся стеллажей. Он приподнялся, сел на полу и заморгал, пытаясь понять, где находится и что произошло.
Старыгин помог ему встать и вывел в коридор.
— Что здесь случилось? — проговорил служитель, тряся головой как после купания.
— То ли землетрясение, то ли теракт, — уклончиво ответил ему Старыгин. — Во всяком случае, нам нужно как можно скорее выбираться из здания, пока оно не обрушилось!
— Какой ужас! — Служитель оглянулся на комнату архива. — Спасибо вам, синьор, что не оставили меня там…
— Как я мог! — ответил Старыгин, пряча глаза.
Поддерживая несчастного служителя, он добрался до лифта и поднялся на верхний этаж.
Там уже поднялась паника: грохот на нижнем этаже дошел и досюда. При виде полуоглушенного служителя его коллега
еще больше перепугался. Старыгин передал пострадавшего с рук на руки и поскорее покинул здание архива.
Александра Павловна Ленская стояла на причале. Катер, который должен был отвезти ее из аэропорта в Венецию, только что ушел. Она опоздала, но ничуть по этому поводу не расстроилась. Она смотрела на протоку, на то, как солнечные лучи рябили воду, и вдыхала полной грудью влажный воздух. Спина не болела, несмотря на то что она отсидела в самолете в неудобной позе больше трех часов. Ласковый ветерок обвевал лицо, и она не боялась, что надует шею. Шея, которая раньше поворачивалась с трудом, и то наполовину, теперь вертелась на все сто восемьдесят градусов, как у совы. Глаза и не думали слезиться от яркого света.
Ленская подставила лицо солнышку и сняла аптечную резинку, которой был стянут жидкий хвостик волос. Освобожденные волосы тотчас расположились вокруг лица довольно пышным ореолом. И даже кончики начали завиваться, наверное, от влажности.
Подошел сухопарый пожилой англичанин с рюкзаком, спросил что-то. Ленская ответила ему по-английски, рассеянно глядя на воду. Набежала куча китайцев — ну, эти всюду ходят толпой.
В ожидании катера Ленская прогулялась по причалу, купила в кафе рожок мороженого и съела его с удовольствием, не боясь простудить горло.
Усевшись на катере возле окна, она попыталась взять себя в руки, все же она приехала сюда по делу. Но вокруг расстилалась лагуна, и вдалеке виднелись силуэты Венеции, и чайки сидели на столбах и смотрели на проходящие катера с несомненным превосходством.
А впереди ждал сказочный, невероятно прекрасный, удивительный город…
«И как они тут вообще работают?» — подумала Ленская.
Старыгин шел по набережной Большого канала, погруженный в свои мысли.
Его поход во дворец Гранелли принес странные и неопределенные плоды. Он вынес из архива старинный документ, исповедь слуги семейства Контарини. Из этого документа он узнал о семейной трагедии пятисотлетней давности.
Анджела Контарини и прежде знала, что ее предок замуровал в церковном подземелье свою