Тайна тринадцати апостолов стр. 41
ультрафиолетового светильника. И в этом свете Старыгин различил несколько слов, написанных поверх живописи.
Сверху стояли два латинских слова, которые он уже встречал на своем пути:
«Secretum Secretorum».
Тайная тайных.
А ниже, уже на современном итальянском, было приписано крупным, размашистым почерком:
«Каждый из тринадцати хранит свою часть тайны».
Едва Старыгин успел прочесть эту надпись, как светильник погас.
Он полез в карман, чтобы найти еще одну монету и снова включить подсветку картины, но в это мгновение за спиной у него раздались легкие, почти неслышные шаги.
Дмитрий Алексеевич обернулся.
К нему приближалась странная, фантастическая фигура в черном шелковом плаще и зловещей черной маске с огромным крючковатым носом, похожим на клюв чудовищного ворона.
Старыгин вспомнил, что в Венеции такая маска издавна зовется Чумным Доктором.
Когда-то, когда Италию, как и всю Европу, опустошали эпидемии Черной Смерти — чумы, врачи, посещая больных, надевали такие маски, чтобы предохранить себя от заражения. В длинный нос маски они помещали ароматические соли и эссенции, поскольку считалось, что их сильный запах может преодолеть заразу.
Когда чума ушла в прошлое, костюм Чумного Доктора сохранился как самая зловещая маска венецианского карнавала.
Старыгин шагнул навстречу незнакомцу и проговорил:
— Как хорошо, что вы нашли меня! Я уже думал, что мне придется просидеть в этом подвале до завтрашнего утра!
Незнакомец ничего не ответил. Вместо этого он вскинул правую руку. При этом полы его плаща взметнулись, как крылья гигантской летучей мыши, а из черного рукава вылетела горстка странного серебристого порошка. Старыгин уловил запах этого порошка — сладковатый, терпкий, удушливый. Он удивленно ахнул — и в то же мгновение провалился в темноту беспамятства.
Дверь библиотеки приоткрылась, и на пороге появился пожилой мужчина в лиловом камзоле с перевязью, тот самый мужчина с властным и решительным лицом, который сидел за столом по левую руку от человека со шрамом.— Ах, это вы, адмирал! — На лице графа проступило смущение. — Что вам угодно?— Мне непременно нужно переговорить с вами с глазу на глаз, — проговорил адмирал озабоченным голосом.Граф Фоскари быстро переглянулся с ним, повернулся к живописцу и сказал ему:— Извините нас, маэстро, мы ненадолго покинем вас.Не дожидаясь ответа, оба патриция вышли из библиотеки.Мастер Якопо проводил их взглядом.Ему было любопытно, зачем пригласил его граф. Должно быть, хочет заказать ему какую-то картину…Чтобы скрасить ожидание, живописец обошел библиотеку, разглядывая собранные здесь книги и картины.Здесь имелись труды античных авторов, книги о морских сражениях, о путешествиях в дальние страны, а также труды по геральдике и описание знатнейших семей Венеции, среди которых семейство Фоскари занимало видное место.Переходя от стола к столу, от шкафа к шкафу, мастер Якопо дошел до дальнего угла библиотеки. Здесь он обратил внимание на толстый фолиант, на переплете которого было вытиснено золотом:«Античные редкости».Античность всегда интересовала мастера. Он вытащил том с полки, но не успел открыть его, ибо заметил, что в задней стенке шкафа на месте книги оказалось круглое отверстие.Влекомый вполне невинным любопытством, мастер Якопо прильнул глазом к этому отверстию.Он отчетливо увидел другую комнату, несколько меньшую, чем библиотека. Комната эта была обставлена дорогой и красивой флорентийской мебелью, в глубине ее был альков, закрытый тяжелой портьерой из богато расшитого лионского бархата. В камине, облицованном черным мрамором, жарко пылал огонь. Подле этого камина