Тайна тринадцати апостолов стр. 43
Старыгин пришел в себя от холода. Он услышал негромкий плеск воды, поскрипывание деревянных уключин, пошевелился, открыл глаза — и увидел над собой проплывающие балки моста, а над ними — склоненные над каналом стены — блекло-розовые, терракотовые, тускло-бордовые, со стрельчатыми готическими окнами и резными балконами. А выше — треплющееся на ветру сохнущее белье, а еще выше, над ним — бледно-голубое небо с обрывками перистых облаков.
В следующее мгновение Дмитрий понял, что плывет по одному из бесчисленных каналов Венеции, полулежа на скамье гондолы.
А затем, переместив взгляд, он увидел и гондольера — высокого мужчину средних лет в полосатой тельняшке и соломенной шляпе с лентой, с лицом римского патриция времен упадка империи. Гондольер ловко орудовал длинным веслом, направляя свое суденышко к одному ему известной цели.
— Просыпайтесь, синьор! — проговорил он, оттолкнувшись ногой от края канала. — Мы приплыли туда, куда велел доставить вас ваш друг! Церковь Сан-Моизе!
— Друг? — удивленно переспросил Старыгин. — Какой друг?
Однако гондольер словно не расслышал его вопроса. Он придал своему лицу непроницаемое выражение, подвел гондолу к причалу и повторил:
— Конец маршрута! Церковь Сан-Моизе!
— Но все же… кто велел вам доставить меня сюда? Кто посадил меня в гондолу?
Гондольер как будто перестал понимать прекрасный итальянский язык Старыгина. Он нетерпеливо поджал губы и повторил, придерживая гондолу у причала:
— Конец маршрута! До свиданья, синьор!
На причале уже суетилась индийская семья, которая хотела воспользоваться свободной гондолой. Старыгину ничего не оставалось, как выйти на причал.
Он действительно оказался перед той самой пышной и безвкусной церковью, с которой начались его сегодняшние блуждания по Венеции. Каменный верблюд на фасаде церкви смотрел на Старыгина насмешливо и высокомерно. Ну и пусть, у верблюдов всегда такое выражение, что у живых, что у каменных.
От этой церкви было рукой подать до площади Сан-Марко, и через несколько минут Старыгин уже вошел через служебный вход в музей Коррер. Первый же встреченный служитель проводил его к доктору Контарини, сообщив, что его давно ждут.
Доктор Контарини и правда ждала его с нетерпением. Она была, несомненно, взволнована, глаза ее пылали, напоминая цветом штормовые волны в Адриатике.
Перед ней на мольберте стояла распакованная картина —