Тайна тринадцати апостолов стр. 7
правил. Какую бы загадку ни загадывала ему картина — он и сегодня не собирался отступать от этих правил.
Пункт первый — внимательно осмотреть изнанку холста, чтобы определить его возраст и наличие повреждений.
Пункт второй — еще внимательнее разглядеть лицевую сторону, красочный слой.
Пункт третий — повторить исследование в ультрафиолетовом освещении, чтобы увидеть то, что картина скрывает от простого зрителя, то, что не видно при обычном свете.
Первые два пункта были выполнены — значит, нужно переходить к третьему.
Старыгин подкатил к портрету стойку с ультрафиолетовыми светильниками, погасил в мастерской верхний свет и включил специальные лампы.
Картина засветилась в темноте таинственным, загадочным, бледно-сиреневым сиянием. И в этом свете на ней там и тут проступили неровные, едва заметные пятна — следы случайных загрязнений, которые неизбежно появляются на любой картине за долгие годы и даже века ее существования, несмотря на самое бережное обращение.
Старыгин не обращал внимания на эти пятна — он искал что-то другое.
И нашел.
Примерно в середине картины, а точнее — именно в том месте, где находился окровавленный жезл адмирала, Дмитрий Алексеевич увидел, что сиреневое свечение складывается в буквы и цифры. Он схватил специальный фотоаппарат с повышенной светочувствительностью и сфотографировал эту надпись. Но потом, чтобы не терять время, просто записал ее при скудном бледно-сиреневом свете.
Затем он включил верхнее освещение и перечитал свою запись.
Она представляла собой две строчки. Верхняя — два слова, написанные латинским алфавитом: Secretum Secretorum.
Старыгин хорошо владел латынью, этого требовала его специальность, но не нужно было больших познаний, чтобы перевести эти два слова: «Тайная тайных» или «Тайна тайн».
Вторая строчка состояла из двух букв и нескольких цифр: Mf 26–17.
Чтобы понять смысл этой надписи, тоже не потребовалось больших познаний. Старыгин понял, что это ссылка на Евангелие от Матфея, стих 26–17.
Тут же он бросился к книжному шкафу, где среди прочих жизненно важных книг стоял небольшой старинный томик Нового Завета. Перелистав книгу, Старыгин выяснил, что нужный ему фрагмент Евангелия от Матфея описывает Тайную вечерю, последнюю и важнейшую трапезу Христа с двенадцатью апостолами.
— Так… — проговорил Старыгин, переводя взгляд с книги на картину. — Спрашивается, при чем здесь Тайная вечеря?
Он снова поймал себя на том, что разговаривает сам с собой.
Нет, это нехорошо… ладно бы еще с котом, но с самим собой — это уже последнее дело!
Однако не нужно отвлекаться на психологию. Вопрос, который он задал самому себе, остается актуальным, задан он вслух или мысленно, — при чем здесь Тайная вечеря?
Старыгин был хорошо знаком с творчеством итальянских художников эпохи Возрождения, работы Тинторетто он тоже знал. Может быть, чуть хуже, чем его соотечественника и учителя Тициана, но все же вполне прилично. И он знал, что Тинторетто много раз обращался к теме Тайной вечери. Но каким образом этот библейский сюжет связан с портретом венецианского адмирала?
И самое главное — какое отношение к этому сюжету имеет кровь, неожиданно проступившая на адмиральском жезле?
Дмитрий Алексеевич вспомнил, что Лютостанский поставил перед ним совершенно конкретную задачу: привести картину в прежний вид, чтобы ее можно было отправить в Венецию. Он вовсе не обязан производить исследование картины, не обязан выяснять, что значит надпись, видимая только в ультрафиолетовом