Тайны Кремля стр. 79
пришлось дать положительный ответ на предложение Москвы. Согласиться начать прямые переговоры об оказании сопротивления Германии и Италии в Европе, но лишь на основе старых, явно не отвечающих реальным условиям, процедур, когда-то выработанных Лигой наций. И вновь Молотову пришлось на встрече 27 мая с британским послом и французским поверенным в делах категорически заявлять: «Участвовать только в переговорах о пакте, целей которого СССР не знает, советское правительство не намерено».
Между тем западные демократии все больше и больше утрачивали еще сохранявшуюся возможность как-то повлиять на развитие ситуации. Пока они невозмутимо обдумывали «методы» сотрудничества с СССР, Германия успела заключить собственные пакты о ненападении: с Данией — 31 мая, Эстонией и Латвией — 7 июня. А Лондон и Париж лишь к 13 июня сумели договориться о своих общих замечаниях на предложения Москвы. И вновь свели их к тому, чтобы ни в коем случае не брать на себя никаких обязательств в случае агрессии против СССР, а также Финляндии, Эстонии и Латвии. Но при этом захотели обязать СССР оказывать потребную им помощь при нападении Германии на Польшу, Румынию, Грецию, Турцию и даже Бельгию. Принудили Кремль к единственно возможному для него ответу в затянувшемся диалоге, которому не видно было конца — правительство СССР «не может примириться с унизительным для Советского Союза
неравным положением, в которое оно при этом попадает».
Столь же пренебрежительным оказалось и последующее решение Чемберлена. Получив приглашение Молотова министру иностранных дел Галифаксу приехать в Москву для выработки и подписания пакта о сотрудничестве, британский премьер фактически отклонил его. Отказал он и Антони Идену, ранее уже ведшему переговоры со Сталиным и потому выразившему настойчивое желание содействовать быстрейшему заключению трехстороннего договора. В советскую столицу был направлен рядовой чиновник Форейн оффис У. Стрэнг, что в очередной раз раскрывало подлинное, негативное отношение британского правительства к совместному с СССР сдерживанию агрессоров.
Положение же Советского Союза тем временем оказалось как никогда тяжелым. Не просто сложным, а чрезвычайно опасным, непосредственно угрожающим национальным интересам и требующим незамедлительного принятия окончательного решения. Еще в конце мая японские войска возобновили провокации, только на этот раз вторглись не в пределы СССР, а на территорию Монголии, где в соответствии с договором от 12 марта 1936 года об оказании ей помощи от внешней угрозы располагались части Красной Армии. Отдельные, поначалу незначительные пограничные столкновения в районе реки Халхин-Гол к концу июня переросли уже в настоящий локальный конфликт, в котором с обеих сторон участвовали пехотные и кавалерийские дивизии, сотни самолетов, сотни танков.
Памятуя о сути, направленности антикоминтерновского пакта Германии и Японии, к которому в 1937 году присоединилась Италия, а в начале 1939 года — Манчжоу-го, Венгрия и Испания, советское руководство обязано было предполагать самое худшее — войну одновременно в Европе и на Дальнем Востоке. Только поэтому Кремлю пришлось пойти на крайнюю меру. Попытаться оказать максимально возможное давление на западные демократии с тем, чтобы вынудить их ускорить заключение договора о совместном отражении агрессоров. 29 июня в «Правде» была опубликована статья А. А. Жданова, что недвусмысленно свидетельствовало — она выражает мнение всего узкого руководства СССР, под весьма красноречивым, категорическим заголовком: «Английское и французское правительства не хотят договора с Советским Союзом на основе равенства». По содержанию же статья повторяла все