Там, вдали... стр. 13
бы уехать сейчас отсюда. А если захочешь найти потом — найдешь, поможем. Как считаешь?
— Никак не считаю: все из головы вылетело. Я думал, она не виновата. Нет, пока не уеду, — Ивлев встал. — До свиданья.
— Будь здоров.
Ивлев вышел из милиции… Остановился, долго соображал: что делать? Из головы все вылетело. Пусто.
«Что делать? Что делать?» — терзал он себя. Шел, как ночью: ждал, что сейчас оборвется и будет долго падать в черную какую-то, гулкую яму. «Нет Ольги. И не будет. В тюрьме». От этой мерзкой мысли хотелось завыть.
Дома в двери нашел записку:
«Не радуйся сильно, свое получишь. Скрываться бесполезно — смерть будет тяжелее».«В смерть балуются, — равнодушно подумал Петр. — Всякая гнида хочет быть вошью».
В комнатах холодно, пусто… Петр включил свет, не раздеваясь лег на кровать лицом вниз. Подумал, что надо бы запереться, но лень было вставать. Страха не было.
«Пусть приходят. Пусть казнят».
Захотел представить человека — автора записки. Всплыло лицо, похожее на лицо Шкурупия.
«Посадить тебя, паскуда, задом в навоз и забивать осиновым колом слова твои обратно тебе в глотку. Чоб ты наелся ими досыта и никогда больше не выговорил».
Опять потянулась бесконечная ночь. Часа в два Петр встал, нашел письма к Ольге с родины, списал адрес и составил телеграмму ее отцу. Он знал только, что отец работает председателем колхоза.
«Срочно вылетайте помочь Ольге». Подпись: «Ивлев».И стал ждать утра. Ходил по комнате, вспоминал свою жизнь. Вспомнил почему-то, как пацаном возил копны и его однажды растрепала лошадь. То ли укусил ее кто, то ли испугалась чего — черт ее знает: вырвала из его слабых ручонок повод и понесла. За ним на другой лошади летел старик стогоправ, не мог догнать взбесившуюся кобылу, кричал сзади: «Держись за гриву, Петька! Крепче держись — не отпускался!» А его тогда — он помнил — подмывала от страха мысль: «Может, лучше самому упасть, чем
ждать?» Но старик кричал: «Держись, Петька! Она счас пристанет!» Действительно, кобыла скоро выдохлась и стала. Эх, старик, старик…
За окнами стало светать.
Через три дня прилетел отец Ольги.
Петр шел с работы, увидел на крыльце своего дома незнакомого пожилого человека. Он догадался, кто это.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте. Я — отец Ольги, Павел Николаевич.
— Я понял. Сейчас все расскажу, — Петр отомкнул замок, пропустил вперед Фонякина.
— Ну? — глаза Фонякина покраснели от бессонницы. — Что?
— Ольга спуталась здесь с плохими людьми… В общем, ей грозит тюрьма.
Фонякин болезненно сморщился.
— Что они делали… люди-то?
— Воровали. Ворованное хранилось у Ольги.
Левый уголок рта Фонякина нервно дергался, он прикусил папироску зубами.
— Ты — муж ее, насколько понимаю?
— Да.
Разговаривали стоя.
— Как же ты допустил?
— Я не знал ничего. Она до меня была знакома с ними.
— Сейчас где она? Сидит?
— Нет. Но я не знаю, где. Она… ушла из дома. Можно в милиции узнать.
— Пойдем в милицию.
Почти всю дорогу молчали. У самого входа Петр тронул Фонякина за руку, остановил. Сказал, глядя ему в глаза:
— Как-нибудь отведите ее от тюрьмы. Она пропадет там.
Фонякин смотрел на зятя устало и внимательно.
— Как вы жили-то с ней? Долго?
— Плохо жили.
Фонякин отвернулся. Десять лет назад он отправил дочь учиться в город,