Там стр. 138
кого-то в очко.
Но Лунь успокоил:
— Не сахар, конечно, но без Учебки настоящим чертом не станешь. Главное, усвой: фигне там не учат. Все потом в смерти пригодится.
В это выражение Колыванов врубился не сразу, но все ж таки сообразил. У них тут слово «смерть» вместо слова «жизнь» употребляют. Типа вместо «ни в жизнь» нужно говорить «ни в смерть», а вместо «по жизни» — «по смерти».
Чтоб проверить догадку, сказал:
— Я по смерти чело… то есть черт дотошный. Если делу будут учить, косить не стану. А после Учебки что?
И опять ответил не Ракита, а Лунь.
— После Учебки самая
смерть и начинается.
Прозвучало жутковато, но Колыванов мысленно «смерть» в «жизнь» перевел, и получилось нормально.
— Сначала послужишь рядовым искусителем. Приставят тебя к какому-нибудь задрыге смертному, будешь его пасти, уму-разуму учить. Чтоб курята не охмурили.
— Кто это «курята»?
Лунь приставил кисти рук к плечам, потрепыхал пальцами, вроде как крылышки изобразил.
Колыванов кивнул: ясно, мол.
— Должен минимум троих от звонка до звонка допасти и куда положено доставить. Тогда получаешь ефрейтора.
Черт горделиво похлопал себя по погону, а Колыванов быстренько прикинул. Если каждого баклана от рождения до смерти пасти, да помножить на три, это ж сколько времени пройдет?
— Чего мне, двести лет в рядовых париться?!
Ракита сплюнул.
— Ничего, у нас тут времени навалом. Я, по-твоему, какого года рождения?
На вид ему был тридцатник с маленьким гаком.
— Семьдесят пятого? — предположил Колыванов.
— Не-а. Сорок восьмого.
— Иди ты!
— Семь тыщ сорок восьмого, — ухмыльнулся Ракита. — Если по-нашему считать, от сотворения мира. А по-вашему тыща пятьсот сорокового. Из опричников я, при особе царя и великого князя Иоанна Васильевича Грозного состоял. Лунь меня моложей. Он при генерале Ушакове служил, по заплечному делу старался.
Про генерала с такой фамилией Колыванову слышать не доводилось. Наверное, еще из советских. И что за дела такие, заплечные, тоже не въехал. Но насчет Ивана Грозного, само собой, был в курсе. Про него Сергей Сергеич часто говорил, что крепкий был руководитель, сейчас бы ого-го как пригодился.
Заслуженный, выходит, мужик этот Ракита. Ветеран. От уважения Колыванов с корточек встал. Не то чтоб по стойке «смирно», но все ж таки подтянулся.
— А ефрейторы что?
— Молодежь учим. Вроде тебя. По-хорошему, без дедовщины. — Лунь хлопнул Колыванова по плечу. Рука у ефрейтора была тяжелая. — Сральник зубной щеткой у нас драить не заставляют. И пидарасить не будут.
Ракита, подмигнув, прибавил:
— Если только сам не пожелаешь.
И опять заржали, веселые пацаны. Ну и Колыванов тоже немножко посмеялся, в меру.
А Лунь, душа-черт, еще и подбавил позитива:
— У нас не то, что у курят, на одном месте всю смерть не держат. Со службы на службу перекидывают, чтоб себя проявил. Премиальные бывают. Опять же выслуга лет, и звания идут. У меня на счету восемь подготовленных отличников, у Ракиты одиннадцать. А будет тринадцать, становишься младшим сержантом. Это, считай, уже с краткосрочными выездами. Шесть удачных командировок — третья лычка. Чем дальше, тем работа интересней. Особенно как до офицерских погон дослужишься. Тогда, если способности хорошие, можно в резидентуру попасть, со спецзаданием. В долгосрочку, — завистливо вздохнул Лунь. — Два оклада, пригляда почти никакого, полномочия охеренные… Ну и вообще, ты там, среди людишек,