Там стр. 136
теперь разглядела, тоже была установлена фанерная перегородка с круглой дыркой.
В сторонке стояли двое. Один в смокинге, но без брюк. Другой в спортивном костюме. Курили, посмеивались.
Черти, догадалась Гражина.
Она неуклюже взгромоздилась на стол и просунула голову в отверстие.
«Спортсмен» подошел к ней спереди, похлопал по щеке и спустил тренировочные штаны. Ничего особенно ужасного под штанами не обнаружилось. Механически открыв рот, Гражина приготовилась вытерпеть боль. Наверняка будет анал, потому что во время той поганой «парти» именно этим развлекались четверо из шести задних клиентов.
Но черт в смокинге вставил свое орудие туда, куда предписано природой. Это был сюрприз номер один. Сюрприз номер два заключался в том, что больно Гражине он не сделал. Наоборот.
С первого же его движения она ощутила такое наслаждение, какого при жизни ни разу не испытывала. Закачала тазом, замычала. Хотела бы крикнуть, да рот был занят.
Словно желая ей помочь, передний черт отстранился.
— У, у-у, у-у-у! — по-кошачьи завыла Гражина.
Ее глаза широко раскрылись, и она увидела, что теперь весь театр залит светом. Лицо каждого из зрителей отлично видно.
Всех этих людей она знала. А они знали ее.В первом ряду сидела мать. Она держалась рукой за сердце, ее губы что-то беззвучно шептали.
Рядом — покойница бабушка. По ее морщинистому лицу текли слезы.
Потом учительница Антонина Сергеевна.
Целой стайкой девчонки из класса, точь-в-точь такие же, как на выпускном балу.
Викторас из параллельного, в него она была безнадежно влюблена целых два года.
Отец Юозас, да не один, а с каким-то малышом, которому он закрывал глаза ладонью…
«Перестань! Ради Бога!» — хотела крикнуть Гражина своему невидимому мучителю, но из горла вырвался только утробный самочий стон.
Тут из глаз хлынули слезы. Все скрылось за милосердной текучей пеленой. Тело грешницы затряслось от рыданий.
Кто-то буркнул ей в самое ухо:
— Ну, будет. Вставай. За ангела Юлиана тебе послабление.
Про ангела Гражина не поняла, не до того ей было. Выпростала голову из дыры, попятилась на четвереньках, спустилась на пол и, не оборачиваясь на публику, побежала из зала прочь. Слезы лились просто ручьями. В земной жизни так не плачут.
Лишь снова очутившись в темном подвале, Гражина перевела дух и открыла глаза.
На левую грудь упала большая горячая капля, сбежала вниз. Там, где она стекала, кожа была чистая, свежая, молодая, а вокруг по-прежнему все оставалось грязным и жухлым.
Мясник сидел под лампой, водил пальцем по книге.
— Та-ак, это сделано. Что у нас дальше? Корысть с алчностью… Пойдем, раба Божья, в постирочную. Клистир иссоповым раствором, гвоздевая
мочалочка, потом сушка на центрифуге, отпиливание от себя кусочков, раздача внутренних органов нуждающимся… Всего триста тридцать три процедуры. Зато будешь как новенькая. Не дрожи, кошелка, Серый свое дело знает. Чего носом шмыгаешь? А ну бегом!
Гражина втянула голову в плечи, прикрыла копчик, чтоб защититься от пинка, и, жалобно всхлипывая, засеменила вперед.
3.7Картина седьмаяКолывановПрыгая по упругой поверхности, Колыванов подбежал к мужикам, что махали ему и звали к себе. Они были в камуфляжных костюмах такого же сине-серого колера, как и туча, поэтому почти сливались с ней. Погоны с одной ефрейторской лычкой. На фуражке кокарда: хвост и меч, крест-накрест. Оба мужика примерно Толяновых лет,