Там стр. 147
обед, только там плитка была белая, а здесь зелено-голубая.
Сенбернар прошествовал в густую тень прохода первым. Боксер за ним, но от нерешительности и волнения немного замешкался. Когда же, проскочив через арку, сощурился от яркого света, своего покровителя уже не увидел. Тот успел куда-то удалиться, странным образом не оставив ни следа, ни запаха.
Кузя был один. Перед ним, сколько хватало глаз, простирался зеленый, цветущий мир, который, безусловно, следовало назвать «парком». «Парк» — самое лучшее место на свете. По воскресеньям утром, когда Хозяин говорил: «Ну, Кузнечик, идем гулять в парк», пес, несмотря на солидный возраст, начинал прыгать и повизгивать от возбуждения.
В парке простор, множество волнующих встреч и новых знакомств, тысячи интереснейших запахов, а в белом киоске у пруда Кузе всегда покупалось мороженое пломбир.
Но этот парк был еще чудесней воскресного. Его так и следовало назвать — Чудесный Парк.
От деревьев, кустов и трав тянуло такими ароматами, что, вдохнув их, Кузя перестал быть прежним. У него закружилась и немножко отяжелела голова, но совсем не так, как от «ерша», который однажды для прикола налил ему в миску Тухлый. На боксера снизошло Знание. Понять и объяснить, что это такое, было невозможно. Кузя не обучился чему-то новому, не запомнил какие-то команды или правила. Но теперь ему было достаточно посмотреть на предмет, принюхаться, и он Знал. Просто Знал, и все.
Например, что в Чудесный Парк он приведен не просто так. Нужно сделать Выбор. Это совсем не страшно, но очень и очень важно.
Ах, если бы рядом был сенбернар! Он показал бы, как себя вести и что делать.
Кузя неуверенно поозирался и вдруг заметил, что глазурованные врата, через которые он попал в Чудесный Парк, украшены выпуклыми изображениями животных. Обычно пес не обращал внимания на картинки, они для него ничего не значили. Когда был совсем молодой дурак, бывало, лаял на свое отражение в зеркале, не понимая, как это собака может не издавать запаха. Потом привык, принял эту странность к сведению и потерял к ней интерес.
Но изображения на стене были настоящие. С запахами и двигались, достаточно было лишь взглянуть и потянуть носом.
В самом низу, по обе стороны арки, поблескивая и переливаясь, стояли синий бык с огромными глазами и золотой лев.
Бык, от которого пахло сеном, теплым хлевом, неспешной силой, покосился на боксера спокойным круглым глазом, шумно вздохнул и тронул низ кладки лазоревым копытом.
Лев разинул пасть и по-кошачьи зевнул. Он не проявлял враждебности, но смотреть на его острые клыки было жутко. В первый миг лев Кузе чрезвычайно понравился, обрубок хвоста сам собой завилял туда-сюда. Но все же чего-то в золотом звере не хватало. Боксер не понял это, а почувствовал. Почтительно осклабившись, он попятился, развернулся и побежал по желтой песчаной аллее, где меж кустов, в ажурных беседках, были расставлены картины и статуи.
Внимание собаки привлекла большая тряпка, чуть колеблемая ветерком. На ткани многоцветная вышивка: женщина с зеркалом в руке, и рядом с ней невиданный зверь — похож на белого коня, но с длинным рогом во лбу и козлиной бородой. Зверь, про которого боксер Знал, что имя его Аликорн, смотрел на женщину, не сводя с нее глаз,
и сразу