Танцующая с Ауте стр. 213
Аррек подчинится или умрет, и он это прекрасно понимает.
Тем не менее задает следующий вопрос:
– Почему?
Ответов множество, как множество значений у его вопроса, но я игнорирую их все.
– Говорят, что время года получило название от его имени, а не наоборот.
С секунду он смотрит удивленно, затем в глазах появляется понимание. Пальцы, расслабленно сжимающие рукоять меча, соскальзывают вниз. Он не будет драться с Зимним, ни сегодня, никогда в будущем, если только сможет этого избежать.
Наверное, я даже смогу полюбить этого человека…
Вновь поворачиваюсь к лоджии Атакующих. Зимний уже не смотрит на нас, его внимание отвлечено чем-то… Кем-то. Белоснежный воин откидывает занавеску, и на террасу грациозно вступает женская фигура.
Это как удар в солнечное сплетение. Я отшатываюсь, врезаюсь в Аррека, судорожно запускаю когти в его руку.
Она кажется невысокой, хрупкой, но хрупкость эта не переходит в уязвимость. Напротив, поза, жесты, линия плеча и наклон головы полны неисчерпаемой сдерживаемой энергии. Она похожа на плотно сжатую пружину, готовую распрямиться в любое мгновение, чтобы смести все на своем пути. Довольно коротко остриженные волосы не спускаются свободным водопадом, а взлетают вверх, подобно обжигающей ярости зажженного факела. Неудивительно, что ее прозвали Пламенеющим Крылом – свободно распущенные крылья и впрямь обрамляют фигуру язычками живого огня, насыщенными переливами всех оттенков красного, оранжевого, голубого. Черное, точно выточенное из оникса тело прикрыто короткой туникой, по коже вьются и переливаются маленькими язычками огненные узоры. А огромный, свидетельствующий о последней стадии беременности живот вовсе не делает ее неповоротливой или неуклюжей, но добавляет ей какой-то внутренней, бессознательной грации. И еще – от чернокожей красавицы исходит ощущение несокрушимого здоровья, и это физическое совершенство еще более контрастирует с мукой, застывшей в глазах.
Глаза… Второй раз за считанные минуты я обнаруживаю, что смотрю в чужие глаза и не могу справиться с тем, что вижу в них. Прекрасные глаза светлого янтаря, столь же пламенные и яростные, как и все в ней, но в глубине, под тонким наслоением гнева и угрозы, – боль. Мука, слишком хорошо мне знакомая, чтобы ошибиться.
Меня вдруг пронизывает странное чувство безвременности. Все это уже было. Это было раньше, и я уже видела эти глаза, и ярость в них, и муку, и мертвую – нет, убивающую! – решимость. Я уже видела это в зеркале. И сейчас я совершенно точно знала, что последует, знала, чем наполнятся эти глаза, когда непоправимое будет совершено, когда все пути назад окажутся отсечены. Это уже было. Это будет. Круг замкнулся.
Она – это я.
Ауте.
Какты смеешь отказать мне в том, что сделала сама?С полувсхлипом-полукриком поворачиваюсь к Арреку, заставляю себя расслабиться, прижавшись к нему. Спокойно, спокойно. Вдох. Выдох. Спокойно.
Вот это да! Вот это сила. Никогда еще мне не приводилось бороться с наваждением такой интенсивности. Неудивительно, что мама так высоко ее оценила. Это ведь надо умудриться: не только пробить всю Аррекову защиту, но еще и затуманить сознание вене, которая предпринимает активные меры к противодействию. Четкая элегантность решения не может не вызывать восхищения: ничего лишнего, ничего навязанного, чистая правда. Она и я более чем похожи, мы связаны, связаны единой судьбой, точно два отражения единого образа. Какое право имею