Танец блаженных теней (сборник) стр. 40
разрушительной силы, что я устыдилась.
– У меня и в мыслях не было беспокоить вас, – отчеканил он с надменной печалью. – Я просто высказал свои предложения ради вашего уюта. Если бы я знал, что отнимаю у вас время, то давно бы откланялся.
Когда он ушел, я почувствовала себя лучше и даже возликовала, одержав победу, но все же меня смущала легкость, с которой мне это удалось. Я убедила себя, что рано или поздно ему пришлось бы испытать разочарование, и даже лучше, что все прояснилось с самого начала.
В следующий выходной он снова постучал в мою дверь. Смирение на его лице было таким утрированным,
что казалось почти издевкой, но, с другой стороны, оно было неподдельным, и я почувствовала себя неуверенно.
– Уделите мне минуту вашего времени, – сказал он. – Я не собираюсь докучать вам. Я просто хотел сказать, как я сожалею, что обидел вас в прошлый раз, примите мои извинения. А это маленький презент от меня.
Он внес неизвестное мне растение с толстенными лоснящимися листьями, торчавшими из горшка, обильно укутанного в розовую и серебряную фольгу.
– Вот, – сказал он, пристраивая горшок в углу моего кабинета. – Мне бы не хотелось никаких недоразумений между нами. И я подумал: если она против мебели, то как насчет маленького кашпо с цветком, который немного скрасит обстановку?
В тот момент не было никакой возможности сказать ему, что не надо мне никаких кашпо. Я терпеть не могу домашние растения. Он объяснил мне, как за ним ухаживать, как часто поливать и т. д., и мне пришлось сказать «спасибо». Это все, что я могла сделать, и меня преследовало неприятное ощущение, что подспудно он рассчитывал на это, явившись сюда со своими извинениями, и получал удовольствие. Он продолжал болтать, то и дело употребляя слова «дурные чувства», «обида», «извинения». Один раз я попыталась его прервать, мне захотелось объяснить, на что я рассчитывала: в область моих добрых или недобрых чувств посторонним вход воспрещен, а между ним и мной вообще нет необходимости в каких-либо чувствах, – но меня вдруг осенило, что задача эта совершенно безнадежна. Как я могла в открытую отвергнуть это стремление к сближению? Кроме того, растение в блестящей обертке меня деморализовало.
– Как вам пишется? – спросил он с видом человека, выкинувшего из головы все недоразумения между нами.
– О, вроде бы как обычно.
– Кстати, если вы ищете, о чем бы таком написать, то у меня вагон всяких тем. – Пауза. – Но кажется, я просто отнимаю ваше время, – произнес он с каким-то болезненным оптимизмом.
Это было испытание на прочность, и я его не прошла. Я улыбнулась. Глаза мои затуманило великолепие подаренного растения. Я сказала, что все в порядке.
– А я как раз думал о том парне, который был до вас. Мануальщик. Вы могли бы написать о нем книгу.
Я навострила уши, руки мои перестали теребить ключи. Если трусость и лицемерие – мои большие пороки, то любопытство – определенно из той же серии.
– У него здесь сложилась довольно большая практика. Одна беда – он делал гораздо больше коррекций, чем было отмечено в регистрационной книге. Корректировал направо и налево. После того как он съехал, я зашел сюда, и что, вы думаете, я тут обнаружил? Звукоизоляцию! Все стены