Танец отражений. Память стр. 184
краешек кровати. На ней привычный зеленый хирургический костюм, а в руке какой-то мешок.
— Ворон сказал, что ты полночи что-то бубнил, — заметила она. — А ты вовсе не бубнил, правда? Ты практиковался.
Он кивнул:
— Надо грить… Риказ… — Он прикоснулся к своим губам, потом обвел рукой комнату. — Сполняют.
— Вот как? — Она насмешливо приподняла брови, но глаза смотрели пристально и серьезно. Подвинувшись, она поставила между ними столик. — Ну, садись, я принесла тебе игрушки.
— Торое децво, — мрачно пробормотал он, снова поднимаясь на постели. Грудь все еще немного ныла. Ну что ж, по крайней мере он вроде бы избавлен от наиболее отталкивающих аспектов своего детства. И что дальше? Второе отрочество? Боже упаси. Может, через этот этап удастся перескочить. «Почему меня так пугает отрочество, которого я не могу вспомнить?»
Он рассмеялся, когда она вытряхнула из мешка на столик детали различного оружия.
— Тест, да? — Он начал собирать оружие. Парализатор, нейробластер, плазмотрон, игольник… Засунуть, повернуть, щелчок, ударом вогнать на место… Раз-два-три-четыре — и он выложил их рядом. — Кумуляторы пустые. Не даете мне ружия, а? Эти — лишние. — Он сгреб с полдюжины запасных элементов и ненужных деталей в отдельную кучку. — Ну вот. Теперь все.
И он довольно ухмыльнулся.
— Ты ни разу не направил их ни на меня, ни на себя,
пока собирал, — с любопытством отметила она.
— А? Не заметил. — Но он сразу понял, что так оно и было. Потом неуверенно прикоснулся к плазмотрону.
— Когда ты это делал, у тебя ничего не включилось? — спросила она.
Он покачал головой, снова почувствовав бессильное беспокойство, но тут же оживился:
— А седня утром спомнил. Фанной. — Стоило только попробовать говорить быстрее, как слова отказывались повиноваться и путались.
— В ванной, — перевела она, подбадривая его. — Расскажи-ка. Попробуй говорить медленно.
— Медленно. Это. Смерть, — четко произнес он.
Она только моргнула:
— Ладно. Все равно расскажи.
— А. Да. Будто я маленький. Еду рхом. Старик тоже. Ферх на гору. Хлодно. Лошади… пхтят, как я. — Даже самого глубокого дыхания ему не хватало. — Деревья. Гора — две, три, росли деревьями — и единились новыми пластиковыми трубами. Ведут к домику внизу. Деда доволен… тому что трубы эф-фек-тивны. — Он постарался выговорить последнее слово полностью — и у него получилось. — И люди тоже довольны.
— И что они делают в этой сценке? — озадаченно спросила она. — Те люди.
Он снова представил себе картинку: воспоминание о воспоминании.
— Жгут дерево. Делают сахар.
— Получается бессмыслица. Сахар получают в биокотлах, а не сжигая деревья, — сказала Вербена.
— Деревья, — уверенно возразил он. — Коричневые сахарные деревья.
Выплыло еще одно туманное воспоминание: старик отламывает кусочек чего-то похожего на бежевый песчаник и кладет ему в рот попробовать. Он ощущает прохладное прикосновение узловатых старческих пальцев, сладость с привкусом кожи и лошадей. «Это было на самом деле. Деда». Но он по-прежнему не мог вспомнить никаких имен.
— Горы мои, — добавил он. Почему-то от этой мысли стало грустно, хоть и не понятно почему.
— Что?
— Собственность. — Он мрачно нахмурился.
— Еще что-нибудь?
— Нет. Все.
— А ты уверен, что все это тебе не приснилось?
— Нет. Фанной, — твердо повторил он.
— Очень странно. Это-то вполне понятно. — Она кивнула на собранное оружие и снова сложила его в мешок. — А то, — мотнув головой, она обозначила его рассказ, — не укладывается. Деревья