Таро Люцифера стр. 13
его закатились, по телу пробежала предсмертная дрожь. Офицер провел ладонью по его лицу, закрывая потухшие глаза…
* * *Егеря, распотрошили дорожные чемоданы князя, рылись в вещах. Офицер, стоял чуть в стороне, спиной к лесу. Никто не заметил отряд казаков, замерший на опушке.
— Опоздали, — простонал Корсаков. — Кто ж знал, что они крюк лесом дадут!
— Ничего, сейчас загнем им салазки, — злым шепотом пообещал Головко. — Выстрелы слышали? Значит, ружья разряжены… Пики к бою, ребята! — скомандовал он.
Они дружно вылетели из леса и, пригнувшись к шеям коней, во весь опор понеслись на французов.
Корсаков скакал впереди своего маленького отряда, чуть отведя саблю в сторону. Как всегда в минуту опасности, он видел себя, как бы, со стороны. И близость смерти только добавляла тревожную, чарующую нотку в красоту батальной сцене. Как на тех картинах, что висели в кабинете деда: распластавшиеся в галопе ярые кони и лихие усачи, как влитые сидящие в седлах; сабли наголо, пороховой дым по земле…
Занятые дележом добычи егеря слишком поздно заметили нападавших. Казаки, с леденящем душу гиканьем, вихрем налетели на заметавшихся французов.
Головко на скаку метнул пику, пронзив рванувшего к лошадям егеря. Выхватил шашку и попытался снести голову второму, но тот парировал удар саблей. Корсаков, подлетевший следом, выстрелом в упор уложил француза.
— Ай, любо!! — по-волчьи ощерился хорунжий.
Они развернулись и отрезали егерей от их лошадей.
Егеря, так и не пришедшие в себя от неожиданности, дрались с яростью обреченных. Но в пешем строю против пики не устоять. Не прошло и минуты, и, изрыгая последние проклятия, егеря один за другим рухнули в траву. Митяй и Семен догнали последних двоих, бросившихся к лесу, ткнули меж лопаток пиками и, развернув коней, скорой рысью присоединились к своим.
— Знай наших! — весело оскалился хорунжий, ярым глазом щурясь на поле боя. — Пятеро против десяти, так-то! Вон, и офицер их живехонек остался. Будет кого в плен взять. Как оно, ваше
благородие?
Корсаков насупился. Хорунжий почему-то не взял его в расчет: с корнетом в отряде было шесть сабель. Возможно, и не со зла, припомнив все промахи командира, а просто с горяча просчитался. Однако обида каленой иглой кольнула сердце корнета.
— Непременно возьмем, — процедил Корсаков, отпуская удила.
Французский офицер в момент атаки единственный успел вскочить в седло, но конь, получив удар казачьей пикой, встал на дыбы и сбросил всадника. И теперь француз, поднявшись на ноги, выхватил саблю и, оскалившись, закружился, не давая казакам приблизиться.
А казаки, как стая волков, кружил вокруг него адову карусель, то и дело, пиками пытаясь достать француза.
— Он какие-то бумаги рвал, ваше благородие, вон, книжка валяется, — крикнул Семен.
— Сейчас узнаем, что за бумаги, — пробормотал себе под нос Корсаков, подъезжая поближе. — Князь жив?
— Преставился, царство ему небесное, — отозвался Митяй. — Виском о камушек приложился — и каюк!
— Черт! — поморщился Корсаков. — Как загадал. Смерть от камня… — Он покосился на хорунжего. — Самое время и мне испытать судьбу.
Корсаков поднял руку.
— Cedez! — крикнул он, обращаясь к французу.
Офицер высокомерно усмехнулся.
— Jamais!
— Чего он лопочет? — спросил Головко.
— Что не сдастся, — перевел Корсаков.
— Дело хозяйское, — пожал плечами хорунжий. — Ну-ка, ребята…
— Постой, — остановил его корнет. — Так не годится.
Он спрыгнул с коня.
— Алексей Василич, да вы в уме