Те немногие, что несут смерть стр. 4
час. Если странно ходила из-за травмы колена, полученной девять лет назад. Если слегка увлеклась смертью… Он знал.
Черный плащ Такеши развевался у него за спиной, пока он открыто разглядывал ее несколько мгновений, которые показались Халани вечностью.
Ее предательское сердце бешено колотилось в груди, ожидая чего-то.
Но Такеши прервал напряженное противостояние их взглядов и уставился на разрушенный ландшафт, вновь игнорируя ее.
Халани поджала губы, отчетливо ощущая, как с каждым днем пропасть между ними становится все шире и шире.
После убийства Губернатора Такеши относился к ней как к прокаженной.
Он внезапно стал физически отстраненным и эмоционально недоступным – и это еще мягко сказано.
Всякий раз, когда Халани пыталась завязать с ним разговор, он либо отвечал односложно, либо откровенно игнорировал ее. А когда предложила нести ночное дежурство вместе, он наотрез отказался. И каждую ночь, как только над головами сгущалась темные тучи, Такеши ложился как можно дальше от Халани.
И столь внезапная перемена озадачивала ее.
Пока все остальные спали, Халани снова и снова прокручивала в памяти его нежные прикосновения. Трогательная ночь в его комнате неотступно преследовала ее, а откровения, которыми он поделился с ней в тюрьме, так и отпечатались в сознании.
Однако кое-что еще не давало ей покоя. Перед мысленным взором мелькали призрачные лица узников Брадерхельма, пока их убивали, а Такеши просто бесстрастно наблюдал за происходящим.
После того рокового дня Халани решила похоронить зарождающиеся чувства в глубинах собственного сердца и держаться подальше от Такеши Стила – так было лучше для всех.
Но он словно услышал ее мысли и подумал: «О, тебе нужно пространство? Тогда приготовься почувствовать себя заразной болезнью».
Порой Халани задавалась вопросом, не приснился ли ей тот запретный поцелуй в Брадерхельме. Может быть, она просто вообразила, как губы Такеши оставляли следы у нее на коже, словно клеймо. Или как его обсидиановые глаза впивались в ее ошеломленное лицо, когда он спас ее от стражника Баррона.
И хотя Такеши не желал с ней разговаривать, Халани часто замечала, как он смотрит на нее по ночам.
По его невозмутимому лицу нельзя было понять, о чем он думает. Но каждый раз, когда Брок приказывал им быть осторожнее, Такеши придвигался к ней ближе и осматривал горизонт в поисках любых угроз.
И если хладнокровный Капитан признавал ее существование только в случае опасности, то и она ответит ему тем же.
Халани продолжала шагать под палящими лучами солнца. Мысли путались, и она ощущала, как взгляд Такеши скользит по ее шее, словно кинжал по коже.
Как раз в тот момент, когда нести тяжелый рюкзак стало уже невыносимо, Брок громко объявил:
– Остановимся здесь на ночь.
Они замерли посреди шоссе, в окружении ржавых машин. Солнце почти опустилось за горизонт.
Спустя мгновение рядом с Халани упал громоздкий рюкзак.
– Слава богу, – с облегчением выдохнула Серин. – Ноги уже отваливаются.
– Ты же понимаешь, что нам еще десять дней идти, да? И это с учетом того, что ты не будешь нас задерживать, – протянул Брок, ослабляя ремни рюкзака-гидратора.
– Могу я пырнуть его ножом? – обратилась Серин к Халани.
– Нет. Похоже, ему такое придется по душе, – ответила та, бросая рюкзак около большой зеленой машины, покрытой ржавчиной.
– Она права. Но не волнуйся, ты слишком