Темное дело стр. 117
только ты уйдешь, пристанут. Вспомни, так не раз уже было.
– Хорошо. Но внутрь ты не войдешь, подождешь у двери в кухню.
Тороков помнил слепого исключительно в общих чертах, вернее, в ореоле тумана, когда исчезают и крупные приметы, притом на зрительную память не жаловался никогда. Утверждение Ивченко, будто он узнал в мужчине того самого слепого, – перебор.
– Да ну, брось! – отмахнулся Тороков, но в лице парня было столько подозрительного фанатизма, что осталось взывать к его разуму: – Он что, не имеет права приехать на горнолыжный курорт?
– Имеет. Но и здесь он должен быть слепым, как тогда. Почему
он стал вдруг зрячим?
Логично. Если бы соответствовало действительности, а соответствия близко быть не может. Тороков чувствовал – этот юнец испортит ему обед-ужин, на взводе зашептал ему, тоже основываясь на логике:
– Слушай, с чего ты взял, что этот мужчина тот самый слепой? Там темно было! Он сидел в очках! Как ты мог запомнить его?
– Я же к нему подходил, сначала до меня не дошло, что это слепой. Я спросил, не видел ли он, кто недавно входил или выходил из подъезда, а этот… сказал, что не видит лет тридцать. Тридцать! Я извинился и отошел. Потом сто раз на него поглядывал, жалко же убогого. Кстати, освещение здесь точь-в-точь, как в прошлый раз. Ну, врезался он мне вот сюда, – ткнул себя пальцем в лоб Ивченко. – А сейчас гляжу – знакомый! Присмотрелся – слепой!
Принесли суп и салат, Тороков опрокинул в себя рюмку, остервенело закусывая салатом, а еда в таком состоянии впрок не пойдет, бросал на парня косые взгляды. Ну и подкинули ему щенка упрямого, забывшего, что лейтенант по званию ниже майора, но ведет себя как старший: диктует, возражает, приказы исполняет через губу. По его мнению, Тороков дурак? Баста, приедут в город, попросит дать другого опера, надоел, он же слышать ничего не желает.
А Ивченко будто почувствовал, какие вызвал в майоре страсти по себе, еще ближе к нему наклонился и зашептал:
– Хотите проверить мою наблюдательность? Я сейчас его не вижу, а вам он открыт полностью. Я буду называть приметы, которые обычно не запоминаются, а вы их ищите на мужике.
– Давай, – отодвинул от себя тарелку Тороков.
– Рост я не измерял, но где-то чуть больше метра шестидесяти будет. Нос картошкой, ноздри крупные, вверх тянутся. Губы… мясистые, нижняя раздвоена и немного вывернута наружу. Редкие волосики с сединой, курчавятся у шеи. Ножки-ручки коротенькие, кисти рук небольшие, припухлые на тыльной стороне… Ну как? У него очень красочные приметы.
– Полагаешь, он и есть убийца Бабаковой?
– Я ничего не полагаю. Но объясните мне, почему он в городе был слепым, а здесь зрячий? Почему оказался у дома Бабаковой, а теперь тут?
– Иди и спроси у него.
– И пойду. За ним пойду, когда он отсюда выйдет.
Вдруг мужчина схватил сотовый телефон, заодно вставая из-за стола, прижал его к уху, затем плечом. Говорил он коротко, неразборчиво, идя к выходу и одновременно надевая куртку. Ивченко дождался, когда он скроется за дверью, внезапно (Тороков не думал, что настроен он решительно) подхватился и – за