Тень за стеной стр. 186
– Должно быть много одного из двух. Мало ума и много совести – отличный исполнитель, много ума и мало совести – командир… Да-да, командир. Начальник. Тот самый, с которого спрос, который будет отвечать за все, – я. Поняла?
– Нет.
– Я не теряю надежды. А пока отправляйся, человечный ты человек, воспитывай ягнят из волчат.
– Хорошо сказано, – признала Введенская, вздохнула и протянула руку, – ладно, извини.
– Я никогда не обижаюсь на правду, – заверил Богомаз, уже чуть улыбаясь, и протянул авоську. – На. Не дала парню поесть, защитница детей.
…В коридоре Катерина отдала Кольке подарок. Он попытался отказаться, но Введенская отрезала:
– Бери! У тебя дома ни крошки.
– Да я это…
– И у Оли тоже. Палыч который день в отделении ночует. Бери, говорят тебе!
Уже в электричке Сергеевна долго мялась, потом наконец объяснила:
– Как только ты позвонил Сорокину – тотчас же позвонил и Богомаз. Так все и получилось. Николаич был против всего этого.
– Да я что, я ничего, – соврал Колька и отвернулся.
– Нет. Надо, чтобы ты знал: Сорокин был против.
Колька привычно повернул нехороший разговор на другое:
– Неужто вот эта вся буза из-за такой ерунды? В каждом универмаге стоят батареями, кому они нужны, безделка!
– Ох, Колька, святая простота, – вздохнула Сергеевна. – Безделкам этим лет четыреста. И каждая стоит по полкило. Золотом.
Колька не сразу понял, что сейчас услышал. А осознав, не поверил.
– Красиво-то красиво, но прямо уж полкило? Для чего они, разве что пуговиц наделать…
– Может, и больше, я не слежу. Это знаменитый квартет с Коломбиной из дрезденского музея «Зеленые своды». Папа римский прислал его как проклятие отступнику, герцогу Саксонскому Благочестивому, который стал протестантом. Ну неважно. То, из чего ты говоришь пуговиц наделать, – это уникальные жемчужины с крапом.
Колька, подумав, заметил:
– Жемчужины, они ж всегда светлые.
– Должны быть светлыми, да. А эти с червоточиной. И у каждого она своя, – она чуть смутилась и добавила: – как у людей.
– Это да. И Савушкин их из музея подтибрил?
– Я не знаю деталей, – призналась Введенская, – должно быть, подтибрил, может, разбазарил, а потом как взяли его за горло – самому же пришлось искать по комиссионкам, скупкам, по воришкам. Хотя ему это было проще – цыгане, они всегда вместе… Может, и сам бывал в гостях – кто его знает? Найдет, где и у кого, – посылает на разведку мальчишку, тот разнюхает все – и к Лизе или к Щербину. Связь у них была через наш приемник.
– А дальше, значит, как мне надо было – под кровать и открывать дверь?
– Да, Лиза сидела в засаде, потом открывала дверь.
– И Лиза не знала, для кого ворует?
– Видимо, нет, держали связь через одного цыганенка… Ну неважно.
– А зачем же он ее в ремесленное запихнул, если она ему нужна была?
– Кто ж знает? – пожала плечами Катерина. – Может, решил все-таки в папу поиграть? А то и, что точнее, после кражи последней фигурки – Коломбины – уже были не нужны эти сложности, а может, он уже начал опасаться: попадется Лиза – что с ним самим будет? Он же не знал, что ты ее свистнешь.
– Я сам не знал.
– Да как знать, чего не знаешь, – двусмысленно успокоила Введенская, – а теперь ешь колбасу и успокойся. Все позади.
Колька занялся колбасой и смотрел