Теория праздного класса стр. 44
статьи привычных расходов оказываются при анализе едва ли не сугубым расточительством, и потому они обусловлены лишь стремлением к уважению, а стоит им утвердиться в рамках соответствующего нормативного потребления и тем самым сделаться неотъемлемой частью образа жизни, как выясняется, что отказаться от них ничуть не проще, чем от многих расходов, непосредственно ведущих к материальному благополучию или даже необходимых для жизни и здоровья. То есть нарочито расточительные «уважительные» расходы, приносящие духовное благополучие, могут стать более насущными, нежели многие расходы, которые покрывают «низшие» потребности в физическом благополучии или хотя бы в средствах к поддержанию жизни. Отказаться от «высокого» уровня жизни заведомо трудно, как и «спуститься» на любой сравнительно низкий жизненный уровень; в первом случае, впрочем, налицо затруднение морального толка, а вот второй может затрагивать материальную сторону физического благополучия.
Да, обратный переход сверху вниз затруднителен, зато увеличение нарочитого расходования происходит относительно легко, практически как почти само собой разумеющееся. В тех редких случаях, когда увеличения зримого потребления не случается, хотя средства для этого вроде бы в наличии, публика обычно желает получить этому объяснение и нередко приписывает таким потребителям столь недостойный и презренный мотив, как скупость. С другой стороны, быстрая реакция на соответствующий стимул воспринимается как обычное следствие. Отсюда следует, что нормой расходования, обыкновенно определяющей наше поведение,
не может считаться тот средний, обыденный порог, который уже достигнут; это своего рода идеал потребления, лежащий близко за пределами досягаемости, и его достижение требует от нас некоторых усилий. Мотивом выступает соперничество, стимулируемое завистническим сравнением, которое побуждает нас превосходить тех, с кем мы привыкли себя соотносить. По сути то же суждение выражается банальным замечанием: каждый класс завидует и подражает классу, стоящему на социальной лестнице ступенью выше, но при этом редко сравнивает себя с теми, кто находится ниже или кто значительно его опережает. Иными словами, норма приличия в расходах, как и остальные нормы соперничества, устанавливается теми, кто занимает ступень репутации прямо над нами; тем самым, особенно в обществах, где классовые различия несколько размыты, все каноны репутации и благопристойности заодно с нормами потребления можно проследить последовательно до обычаев и привычного мышления наивысшего в социальном и денежном отношении класса – праздного класса богатых.
В общих чертах именно этот класс определяет, какой образ жизни общество воспримет как благопристойный или заслуживающий уважения, именно ему выпадает разъяснять наставлением и личным примером эту идеальную форму общественного благоденствия в ее предельном развитии. Но высший праздный класс способен играть эту псевдосвященническую роль только при существенных материальных ограничениях. Данный класс не в силах по собственному усмотрению устроить неожиданный переворот или возвратить прежний, привычный образ мышления, если того потребуют некие социальные условности. Нужно время, чтобы любое изменение распространилось и преобразило привычные взгляды; в особенности много времени уходит на изменение привычек тех социальных слоев, которые дальше всего отстоят от класса-«светила». Процесс медленнее протекает там, где ниже подвижность населения или где промежутки между различными слоями общества шире и четче выражены. Но при наличии времени праздный класс вполне в состоянии оказывать воздействие, в целом и в мелочах, на образ жизни общества, хотя в отношении существенных принципов почета те перемены, которые он способен произвести, лежат в узких пределах допустимости. Наставления и личный пример праздного класса имеют силу