Террористы (Terroristerna) стр. 5
без Ларссона неделю-другую, – сказал начальник ЦПУ. – Или есть еще предложения?
Все отрицательно покачали головой.
Даже Мальм явно сообразил, что для него же лучше, если Гюнвальд Ларссон хотя бы на время уберется подальше, а Эрик Мёллер снова зевнул и был явно рад, что совещание близится к концу.
Начальник ЦПУ встал и захлопнул папку.
– Прекрасно, – заключил он. – Значит, договорились. Я сам извещу Ларссона о нашем решении.
Гюнвальд Ларссон принял известие без восторга. Не был он и особенно польщен характером задания.
Человек весьма самоуверенный, он тем не менее не закрывал глаза на правду и не сомневался, что кое-кто
из сослуживцев облегченно вздохнет, проводив его, и пожалеет только о том, что он уехал не навсегда.
Гюнвальд Ларссон отдавал себе отчет в том, что друзей среди коллег у него не так уж много, а точнее, всего один. Знал он также, что его считают своенравным упрямцем и вопрос об его увольнении обсуждался не раз.
Все это его ничуть не трогало.
Любой другой сотрудник полицейского ведомства в его звании и с его заработком был бы по меньшей мере обеспокоен постоянной угрозой временного отстранения от работы, а то и увольнения. Гюнвальда Ларссона мысль об этом ничуть не тревожила.
Неженатый, бездетный, он был свободен от заботы о семье. Родню презирал за буржуазное чванство и давно с ней порвал.
Собственное будущее его не волновало.
За годы службы в полиции Гюнвальд Ларссон не раз подумывал о том, чтобы вернуться на флот. Но когда тебе под пятьдесят, понимаешь, что уже вряд ли доведется выходить в море.
По мере того, как приближался день отъезда, Гюнвальд Ларссон обнаружил, что даже рад этому заданию, которое, хотя и считалось ответственным, не сулило особенных трудностей.
Во всяком случае, он отключится на две недели от служебной рутины. Предстоящая поездка рисовалась ему чем-то вроде отпуска.
Накануне отъезда Гюнвальд Ларссон стоял в одних трусах в своей спальне и рассматривал собственное отражение в большом зеркале на внутренней стороне дверцы гардероба.
Ему очень нравился рисунок на трусах – желтые лоси на голубом поле. Таких трусов у него было полдюжины, а еще полдюжины, но с красными лосями на зеленом поле, уже были уложены в большой чемодан свиной кожи, который стоял на кровати с откинутой крышкой.
Рост – метр девяносто два, сильная, мускулистая фигура, крупные ступни и кисти. Он только что принял душ и, как всегда, взвесился: сто двенадцать килограммов. За последние четыре-пять лет Гюнвальд Ларссон прибавил десяток килограммов и теперь с недовольством смотрел на складку жира выше трусов.
Он втянул живот и подумал, что, пожалуй, стоит почаще ходить в спортзал полицейского ведомства. Или начать плавать, как только будет готов бассейн в новом здании ЦПУ.
Вообще-то, он был вполне доволен своей внешностью.
Ему исполнилось сорок девять, но густая шевелюра ничуть не поредела и не отступила кверху. Две глубокие поперечные складки прорезали низкий лоб.
Коротко стриженные волосы – такие светлые, что проседи совсем не видно. Мокрые, аккуратно причесанные, они сейчас плотно облегают широкую макушку, а просохнут – поднимутся дыбом и будут непокорно щетиниться. Косматые брови были такие же светлые, как волосы; нос большой, прямой, с широкими ноздрями. Светло-голубые глаза казались