Тимур и его команда (сборник) стр. 173
вынув фотографию, принялся ее рассматривать. Яшка высыпал грибы на траву, а старую корзинку кинул в огонь.
– Зачем ты?
– Нельзя же с ихней корзиной домой возвращаться, узнать могут. А грибы мы потом ссыпем в опростанный котел и домой стащим, а там в свои лукошки пересыпем. А если матери станут ругаться: где пропадали? – мы скажем, что за грибами ходили. Грибы-то во какие… белые, березовиков вовсе мало.
Совсем уже вечерело, когда Дергач, нанизав куски мяса на бечеву, отправился снести продовольствие в «Графское», а ребята, подхватив котел, потащились к дому.
Они благополучно миновали тропку, никого не встретили на огородах и уже в саду столкнулись
с поливавшей грядки Яшкиной матерью.
– Это вы что же, идолы, делаете? Это вас куда с котлом носило? – грозно приближаясь, спросила она.
Валька, как и всегда в таких случаях, стремительно дал ходу, а Яшка так оторопел, что только и нашелся ответить:
– Мы, мам, за грибами… мы, смотри, каких белых…
– Это с котлом-то за грибами? – остолбенела мать. – Да ты чего врешь-то!
Получив затрещину, Яшка взвыл не столько от боли, сколько по обычаю, и улепетнул во двор.
Мать подошла к котлу, заглянула в него и, увидав большую груду грибов, пришла в еще большее недоумение:
– Батюшки вы мои! Да что же это такое? Я думала, он врет, что за грибами… а он на самом деле… – И она беспомощно развела руками. – А только… только где же это видано, чтобы по лесу с двухпудовым котлом за грибами ходили… Да уж они, не дай бог, не сошли ли и на самом деле с ума?
IXВ этот вечер Яшку из дома больше не выпустили. Валька покрутился было возле его окна, посвистел. Но оттуда вдруг выглянуло рассерженное лицо Яшкиной матери и послышался ее суровый голос:
– Я вот тебе посвищу! Я тебе посвищу, поросенок этакий! Я вот тебе сейчас ведро с помоями на голову выплесну!
Валька шаром откатился подальше и решил, что Яшку заперли либо засадили за арифметику и придется одному бежать ныретку перекидывать.
Он захватил с собою «кошку», то есть якорь из гвоздей, подвешенный к тонкой бечеве, и понесся к речке.
Солнце уже скрылось. Над почерневшей рекою раскинулись облачка теплого пара. Валька спустился к старой искореженной раките, раскинувшейся возле поросшего осокой берега, взял конец бечевы в левую руку, правой раскачал «кошку» и, наметив место, быстро выбросил ее вперед.
Вода булькнула. Испуганно бултыхнулись с берега встревоженные лягушки. Валька потянул конец бечевы – бечева не натягивалась.
– Не зацепило! – догадался он и перебросил «кошку» чуть правее.
– Ага… теперь есть!
Сердце его затрепетало, как птица, запутавшаяся ночью в кустах, когда неуклюжие прутья ныретки показались над поверхностью воды.
– Эх, кабы щука… либо налим фунта на три.
Он выхватил ныретку, поднял ее к глазам и, не обращая внимания на струйки воды, стекавшие ему на штаны, принялся рассматривать улов:
– Две плотвы… три ерша, три сайги и два рака.
Валька вздохнул разочарованно, нанизал рыбешек на кукан. Раков выбросил в реку, ныретку перекинул на другое место и, свернув «кошку», выбрался наверх.
Была уже ночь. Красной дугою выглядывал из-за леса край огромной луны. И, озаренные ее слабым сиянием, развалины графской усадьбы казались теперь снова величественным, крепко спящим замком.