То, что было вчера стр. 208
— Что?
— Я вот все думал тут, что тебе подарить к приезду! Все, в общем-то, передарил вроде за эти три лета: и камни, и черепах, и крабов, и ежей, и раковины… И вот… В общем, песню я хочу тебе подарить. Только не смейся! Свою. Сам сочинил. Без музыки, правда. Хочешь?
— Конечно, хочу!
— Только я тихо, чтоб… Тебе одной…
Они наклоняются над бортовыми поручнями, и Саша тихо поет, глядя почему-то в воду:
Есть на свете дети,
Есть мечты на свете,
Дети подрастают —
Мечтают о большом.
Если я мечтаю,
Если ты мечтаешь,
Если мы мечтаем,
Это — хорошо!
Если солнце светит,
Если дождь и ветер,
Если даже месяц
Ночью не взошел,
Если я на море,
Если ты на море,
Если мы на море,
Это — хорошо!
— Саш! Но у тебя же голос! Голос очень хороший! — говорит Вера.
— А я теперь, знаешь, точно решил — на флот пойду, как папа. Вот так… Да, а песня как? — спрашивает Саша.
— И песня. Очень! И ты!
ПРОСТО САША1Почему-то все люди ждут весны. Будто с ней наконец придет то, чего ты всю жизнь ждал-ожидал, и она, весна, как лотерейный билет, принесет тебе не рублевый, а самый главный, несбыточный выигрыш.
Вот и этот больной.
— А там уже весна на улице, сестрица? Да? — спрашивает.
— Да, да, — говорит Саша, утешая его, хотя и не совсем понимает, что с ним. Ну, вырезали аппендикс, обычная операция. И какая погода на улице, он не хуже ее знает: больного привезли часа два назад, а она не выходила на улицу с утра. — Скоро и почки лопнут, и птицы запоют…
Так говорит она, потому что он — больной и вообще, как ей кажется, симпатичный человек.
А сама Саша любит все времена года. И зиму, и весну, и лето, и осень. И, может, дождливую осеннюю погоду — особенно, но не холодную, а теплую. В дождь хорошо думается.
Саша поправила одеяло на оперированном и сказала:
— Отдыхайте! У вас все хорошо. Отдыхайте.
— Спасибо, — сказал он и тронул Сашу за рукав халата. — А звать-то вас как?
— Саша, — сказала Саша.
— Александра значит, а по отчеству?
— Да что вы! Просто Саша.
Она вернулась в ординаторскую, где уже переодевалась Лена Михайлова, и тут у них начался вдруг разговор.
Начался с врачей и с белья, которое не успевают стирать. А потом…
— Ты зачем в медицину пошла, ты понимаешь?
— Не знаю, — сказала Саша. Когда на нее наступали, она всегда терялась и не знала, что сказать. — У меня мама…
— Мама, папа, это же наивно! Пойми, мы ж — медики, а медики всегда немного циники. Подумаешь, ну почище белье, погрязнее. Разве это главное? Мне бы твои заботы. Может, ты еще и грозу прошлогоднюю вспомнишь, что наш дом чуть не спалила? Ох, и глупая же ты, Сашка! Прошлогоднего снега ищешь! Не сердись, право, глупая, хотя и взносы принимаешь!..
Наверное, неумная!
Лена беспокоит ее. Двадцать лет всего, а уже так — ни во что не верит, ничего не слышит, все сама понимает. Может, и понимает. Лена другая, на Сашу непохожая, и жизнь у нее не такая, как у Саши. Но двадцать лет — это не двадцать пять, хотя,