То, что было вчера стр. 209
по правде сказать, и двадцать пять не кажутся Саше старостью.
Наверно, глупая она! Права Лена.
Можно, конечно, было ответить Лене Михайловой. И надо было, как Саша поняла уже потом, ночью, обдумывая снова весь этот разговор. Сначала про грозу. Да, гроза была, страшная гроза, но ведь ни у кого в городе она не спалила дома. И у Лены не спалила. Так что тут и говорить нечего. А если бы и спалила, то дом у Михайловых застрахован на любой случай. И на случай грозы — тоже. И все равно они новый дом рядом строят, каменный. Вернее, из шлакоблоков. Но и не в доме вовсе дело, а в грозе. Все лето почти страшная засуха была. Не только в полях, а и на своих малых грядках все завяло. Огурцы пропали, помидоры, морковка с луком — и те чахли. А тут, после этой грозы, погода установилась. Дожди пошли, такие нужные дожди, и жара спала. А про снег… Конечно, ее, Лену Михайлову, этот снег не волнует. А вот Вячеслава Алексеевича он занимает. Когда она еще в начале зимы выскочила на улицу с ведром — санитарки не было, — то столкнулась с хирургом на крыльце.
— Ох, Вячеслав Алексеевич! Отдыхаете?
— Думаю, думаю!
— О чем — не секрет?
— Вот снег идет — о жизни думаю. Речку мы, дураки, загрязнили, а снега весной хлынут в нее, и станут чистить, промывать… Вот так… А вы что?
— Я ничего…
— Вы о генах слышали? Да, впрочем, что это я?..
— Вы же сами нам рассказывали!
— Знаю, знаю… Бегите, бегите, а то я задержал вас дурацкими разговорами…
Саша не спала всю ночь. Не из-за Лены и обидных ее слов, нет. О Мите думала. Ну, и о Лене Михайловой, конечно. И, пожалуй, главное, все же — о ней.
Лена — замкнутая, как говорят, сама в себе. А Саша — наоборот. Замкнутым, наверное, лучше. Никто ничего не
понимает в тебе, и ты кажешься умнее других.
А у Саши все на лице и на языке. Только потом она будет мучиться, если что-то не так вышло. И только с Митей она стала замкнутой, но он не видит этого, не понимает. Он тоже — сам в себе.
Замкнутым хорошо, и все же…
И в самом доле, ну почему она, Лена Михайлова, не думает? Должна думать! Вячеслав Алексеевич думает. Многие думают и говорят. И о дожде, и о снеге, и об урожае, и о китайских делах, и о чехословацких — обо всем, а не только о работе. Ведь урожай всех касается, и все в мире всех касается!
И вот Митя тоже. Странный он…
Есть люди странные, как Вячеслав Алексеевич, и это интересно, к ним даже тянет, как к чему-то непонятному, загадочному. А Митя — просто странный, и к нему…
Впрочем, что это она о Мите, когда о Лене начала? С Леной она сидела в опустевшей операционной, поспорила, и Лена ушла, обозвав ее глупой.
Когда Саша спорит, она будто становится даже выше ростом. Глаза блестят, светлые, с рыжинкой, волосы разлетаются в стороны, и она становится похожей на какую-то очень сердитую птицу.
А с ростом у нее, на самом деле, так — серединка на