Только вперед стр. 9
убрал со стола и, взглянув на часы — без десяти минут восемь, — открыл учебник по тригонометрии. Учитель предупредил, — сегодня будет контрольная.
Настроение у Лени было отличное, чувствовал он себя необычайно бодрым. Тангенсы и котангенсы, секансы и косекансы легко и прочно укладывались в памяти.
Он вспомнил, как трудно было ему заниматься три года назад, и улыбнулся.
Да, тяжелое было время!
Леня приехал к тете из далекой деревни. Ленина мать с болью в сердце рассталась с единственным сыном. Всю жизнь она прожила в деревне. У нее было четыре сына, но троих еще в раннем детстве скосил тиф. Только Леня — самый младший — уцелел.
Отец Лени, деревенский кузнец-силач, умер, когда мальчику было семь лет.
Всю жизнь трудилась мать, недоедала, недосыпала, но подняла сына. Когда Леня, погостив у тети Клавы, написал, что хочет остаться в Ленинграде, мать долго колебалась, даже плакала украдкой, но в конце концов согласилась.
«Что ж, — грустно думала она. — Все одно через два — три года придется разлучиться. В деревне-то институтов нет, а Лене страсть как охота учиться».
Она часто писала сыну письма, где строго-настрого наказывала во всем слушаться тетю и главное — держаться подальше от трамваев. Так прошло два года. Внезапно прибыла короткая, страшная телеграмма: мать при смерти.
Леня
ехал двое суток: сперва — поездом, потом — пароходом. И все время не смыкал глаз. Как же так? Ведь он оставил мать хоть и старенькой, но бодрой, хлопотливой. И она никогда не хворала…
С пристани до своей деревни — все семь верст — он бежал, а когда становилось совсем невмоготу и из груди уже вырывался хрип и свист — переходил на торопливый, спотыкающийся шаг.
Мать в живых он не застал. Соседи рассказали: ее поднял на рога взбесившийся бык «Валет». На следующий день, не приходя в сознание, она умерла. Последние ее слова были: «А у Лени сапоги-то совсем прохудились. И пальто…»
Тупо, без слез, слушал Леня причитания баб.
И только оставшись один, совсем один, на опустевшем кладбище, он упал на мерзлую землю и заплакал, беззвучно, давясь слезами…
А потом молча заколотил досками окна и двери в избе и уехал в Ленинград, к тетке. Теперь уж навсегда…
…В новой школе, куда Леня поступил еще при жизни матери, он в первые же два дня успел познакомиться с ленинградскими ребятами и даже подружился с соседкой по парте, Аней Ласточкиной. И сама школа, и ребята, и учителя — все очень нравилось Лене.
Но на третий день его радужное настроение омрачилось. После большой перемены в класс вошла высокая полная учительница.
— А у нас новичок! — дружно закричали ребята.
— Silence, silence, — сказала учительница. — Где новичок?
Леня встал.
— Do you understand English? — спросила учительница.
В сельской школе Кочетов изучал немецкий язык.
Англичанка, глядя на упорно молчавшего новичка, соболезнующе покачала головой.
— Твои новые товарищи уже и читают, и пишут, и немного говорят по-английски, — мягко сказала она. — Тебе, мальчик, будет очень тяжело.
На следующий день Леню вызвал к себе заведующий учебной частью:
— Мы переведем тебя в сто семнадцатую школу. Там изучают немецкий язык.
Но Лене не хотелось переходить в другую школу. Он уже привык к ребятам, и школа эта