Библиотека

Том 2. Стихотворения и поэмы 1904-1908 стр. 182

Размер шрифта
-
+
Тема
в час заката…»

Ты помнишь — в лодке в час заката

Я задержал на миг весло?

Какая горькая утрата!

Какое счастие прошло!

Прошло и кануло навеки…

2 августа 1908

Королевна

Не было и нет во всей подлунной

  Белоснежней плеч.

Голос нежный, голос многострунный,

  Льстивая, смеющаяся речь.

Все певцы полночные напевы

  Ей слагают, ей.

Шепчутся завистливые девы

  У ее немых дверей.

Темный рыцарь, не подняв забрала,

  Жадно рвется в бой;

То она его на смерть послала

  Белоснежною рукой.

Но, когда одна, с холодной башни

  Всё глядит она

На поля, леса, озера, пашни

  Из высокого окна.

И слеза сияет в нежном взоре,

  А вдали, вдали

Ходят тучи, да алеют зори,

  Да летают журавли…

Да еще — души ее властитель,

  Тот, кто навсегда

Путь забыл в далекую обитель, —

  Не вернется никогда!

28 ноября 1908 — 16 мая 1914

«Не могу тебя не звать…»

Не могу тебя не звать,

  Счастие мое!

Имя нежное твое

  Сладко повторять!

Вся ты — бурная весна,

Вся ты — мной одним пьяна,

  Не беги же прочь!

    Хочешь дня —

  Проходит ночь…

Не избегнешь ты меня!

Золотистая коса, расплетись!

В эти жадные глаза заглядись!

Долгожданная гроза, разразись!

30 ноября 1908

Стихотворные переводы

Верхарн. Шаги

В зимний вечер, когда запирались

С пронзительным визгом ставни,

    И зажигались

  В низенькой кухне лампы,

Тогда звенели шаги, звенели шаги,

Вдоль стены, на темной панели — шаги, шаги.

  Уже дети в постелях закутались,

    Их игры спутались;

И деревня сгустила тени крыш

    Под колокольней;

Колокол бросил в мир дольний из ниши

  Часы — один — и один — и два.

  И страхи, страхи без числа;

Сердца стуки — вечерние звуки.

  Воля моя покидала меня:

К ставне прильнув, я слушал томительно,

  Как те же шаги, всё те же шаги

    Уходят в даль повелительно,

Во мглу и печаль, где не видно ни зги.

  Я различал шаги старушки,

    Фонарщиков, дельцов

  И мелкие шажки калечной побирушки

  С корзиной мертвых барсуков;

  Разносчика газет и продавщицы,

  И Питер-Хоста, шедшего с отцом,

  Воздвигшего вблизи распятья дом,

  Где золотой орел блестит на легком шпице.

  Я знал их все: одним звучала в лад клюка

  Часовщика; другим — костыль убогий

  Монашенки, в молитвах слишком строгой;

  Шаги пономаря, что пьет исподтишка, —

Я различал их все, но остальные чьи же?

Они звенели, шли — бог весть, откуда шли?

Однообразные, как «Отче наш», они звучали ближе,

Или пугливые — то сумасшедшие брели вдали, —

  Иль тяжкие шаги, — казалось,

Томленьем всех времен и всех пространств обременялась

    Подошва башмака.

  И был их стук печален и угрюм

Под праздник Всех Святых, когда протяжен шум, —

То ветер в мертвый рог трубит издалека.

  Из Франции влачили ноги,

  Встречались на большой дороге, —

Когда сошлись, куда опять ушли?

И, углубясь опять, бредут в тени бессменной

В тот мертвый час, когда тревожные шмели

  По четырем углам вселенной

    Звенели, как шаги.

О, дум их, их забот бесцельные круги!

О, сколько их прошло, мной всё не позабытых!

Кто перескажет мне язык их странствий скрытых,

  Когда я их стерег, зимой, исподтишка,

  Когда их шарканий ждала моя тоска,

  За ставней запертой, на дне деревни старой? —

    Раз вечером, в телеге парой,

    Железо, громыхая, провезли

  И

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.